Через три дня после приезда Петра король Вильгельм пришел к нему. Царь принял короля в небольшой комнате, служившей ему и некоторым лицам его свиты спальней. Дух в ней стоял такой, что хоть топор вешай. Вильгельм, всегда отличавшийся нравом военного, резко палкой выбил окно.
– Вы тут, что коней выгуливаете, или козлов выращиваете!? – он не дал Петру возразить, продолжил, – Тебя ждет Великий Мастер Исаак на Монетном дворе. Вернее не тебя, а великого храмовника Якова Брюса, но и на тебя из интереса готов посмотреть. Понял ты? Завтра. И окна не закрывайте. Пусть смрад выйдет.
– Завтра, завтра, завтра, – Петр заходил из угла в угол, – Кликнете Якова!
– Якова нет, – ответили из коридора.
– А где он? Найдите.
– Его уже с обеда нет. И где он, кто ж его знает.
Брюс был у Исаака Ньютона.
Плохой учитель преподносит истину, хороший учит ее находить.
Если бы посторонний наблюдатель смог заглянуть в лабораторию мэтра Исаака Ньютона, смотрителя монетного двора, он был бы весьма удивлен. Великий мэтр вел оживленную беседу со странным шотландцем из свиты не менее странного Московского царя. Странный этот шотландец, носивший фамилию Брюс и являвшийся потомком Шотландских королей, в то же время носил русский кафтан угольно-черного цвета с серебряными разговорами, длинные волосы до плеч цвета вороного крыла и кривую половецкую саблю. Правда, никто не удивлялся гостям Мастера Исаака, продавшего, как шептались во всех углах, душу самому дьяволу. Тот же наблюдатель был бы нимало удивлен, если бы услышал язык, на котором общались собеседники. В нем было что-то от арабского, сарацинского, а может скифского и словенского. Более просвещенный слушатель угадал бы в нем давно забытый арамейский, который был, говорят, в далекие времена языком воинов по всей Ойкумене. Прислушавшись, случайный очевидец их разговора, долго бы старался понять, к кому обращаются собеседники, так как Яков Брюс называл мэтра странным именем граф Сент-Омар и братом, а тот, в свою очередь, именовал шотландца странным именем Микулица и так же обращался к нему, как к брату. Но наблюдателей и посторонних слушателей данной беседы не было, по причине ее скрытности и великого умения обоих не разглашать свои мысли, даже в присутствии надежных слуг.
Друзья предавались воспоминаниям юности.
– Помнишь Микулица нашу первую встречу на Храмовой горе? – потянулся Исаак.
– Нет граф, первая встреча была на горе Сион, в Матери всех церквей, когда мы всей дружиной приехали. А к вам, в конюшни Соломоновы, мы потом пришли, – возразил Брюс.
– Так. Точно так, – согласился мэтр, – Память подводить стала. Ну, да ты и помоложе. Я тогда уже знатным рыцарем был, а ты только в иноках обретался. Это теперь ты чернокнижник, о котором легенды без малого уже лет пятьсот ходят, – Мэтр подвинул себе кубок с вином.
– Лет шестьсот, – поправил гость, – Так ведь, и о тебе тоже земля слухом полнится. Я по книгам твоим учеников учу. И по Книге судей и по Божественной комедии и по многим другим.
– Так это все, баловство. Разминка ума, – с довольным видом отмахнулся тот, кого называли графом.
– А пошто ты Мэтр вдруг к Приорам шатнулся? У храмовников с ними дружбы сильной с того времени, как те уехали из Святой Земли, не было. Войны не было, но и любви я уж такой не наблюдал, – Микулица тоже потянулся к кубку.
– Так ведь на все воля Богов. Нет у них ноне достойного, чтобы святую кровь блюсти, опосля того, как ее по всему миру ведрами пролили. Нет достойных, чтобы кровь блюсти, нет достойных, чтобы золотую паутину плести. Нет достойных и знающих. Потому меня сюда с благословенного Беловодья и выдернули. Дело возродить и на путь правильный поставить, – он пояснял терпеливо, как настырному ученику.
– Так ты ж еще в бытность, когда божественным Данте в Навь уходил, зарекался в Яви с людьми знаться! – не удержался, подковырнул гость.
– Мы предполагаем, а жизнь располагает, – назидательно ответил Исаак, – Потому и сижу здесь Великим Магистром ордена Сионского. Ты-то, каким ветром? Ты ж у нас книжная душа?
– С посольством Великим московского царя Петра, – с издевкой сказал Микулица, – Надо его в братство принимать, а из него брат, как из дерьма пуля. В Гильдии кузнецов, ковать он не хочет, в Гильдии плотников, строгать не желает, корабли возводить не по нему. Ему подавай сразу мастерок. Храм строить. Вот привезли в Гильдию каменщиков, за знаниями, за умом.
– Пусть. Пусть пробует. Не отведывав куска – не спеши порочить блюдо. Завтра ты его к главному архитектору нашему отведи к Христофору Рену. Он тут у нас за Главного мастера по строительству Храма. И строит кстати храм. Собор святого Павла…после пожара, – он хитро зыркнул на Микулицу и тот сразу узнал старого Сент-Омара, всегда говорящего загадками.
– Кстати. Что за пожар такой? Вся Ойкумена только о нем и говорит, – Микулице действительно было интересно.
