– Да так. Лет тридцать тому назад полыхнул вдруг Лондон…и сгорел весь. А куда прикажешь девать все эти храмы древние. Театры нашим дружком Гуляем, когда он здесь под именем Джона Ди подвизался, построенные, а они были суть новыми храмами Артемиде. Куда? Не знаешь? Забыл? Отвечу истиной старой. Огнем и мечом. Вы-то что Дом Богородицы так в первозданном виде и держите? Жгли и не раз жгли. Сказки всякие рассказывали про то, что, мол, чародейки на сердцах человечьих воду настаивают и той водой дома брызжут, и они горят, – он сделал страшные глаза и надул щеки, – Жгли. Это вам сейчас, пока еще не к спеху. А тут веры новые. Боги новые, правители новые,…а храмы старые. Да и весь город видом свои так и прет, так и выворачивает старые обряды и старые обычаи. Начиная с Жидовской слободы и кончая Тамплем. А теперь все в порядке. Там где красный петух пролетел, там одна зола осталась. Строй себе теперь вместо слободы Жидовской, квартал торговый, назови Сити. Вместо храмов Артемиде – Собор Павлу. Вместо театра Глобус – театр Друри-Лейн. Придумывай новые были, и новые сказы и все пойдет своим путем. Одно вот жалеют правители нынешние, что старый замок Тауэр устоял и что собор Богородицы – церковь Святой Марии братьев храмовников от огня спаслась. Но ничего обстроят, где подмажут, где подлепят и приведут в должный по внешним меркам вид. Не печалься Микулица, сдюжим. Скоро и вам старые города придется огню предавать, чтоб не торчали из-под короны уши ослиные, как в байке про царя Мидаса. Тому, у кого злато на голове, тому ослиных ушей не надобно, – он закончил, и откинулся на спинку резного кресла, – Еще чего спросить хочешь?
– Хочу. Давно хочу. Книг я старых ворох перерыл. Все про веру новую знаю. Одно понять не могу… – он задумался.
– Что? – поощрил его вопрос Великий Мастер, – Спроси. У меня спроси. Я не отвечу – никто не ответит.
– Вот ты упомянул Христофора Рена. Имя у него интересное Христофор, значит христоносец. Сейчас и нас, тех, кто в Заморье были, тех, кто в Новом Израиле учебу проходили и потом земли в кулак собирали, то же христоносцами называть стали. Даже не так. Крестоносцами – он зло ухмыльнулся, – Мы то вот об этом не ведали, что крест несем. Ни ухом, ни рылом. Да, не о том. Откуда имя такое. Только не говори мне, что от Иисуса Христа!
– И не скажу, – спокойно остановил готовое сорваться с уст собеседника возражение Исаак Ньютон, – Хочешь узнать, слушай. Тяга к знаниям похвальна. Тяга к тайным знаниям наказуема, но похвальна вдвойне. Дай-ка мне вина, промочить горло, давненько я не говорил перед учениками. Да и нет их давно, – улыбаясь на свои слова, он отхлебнул вина и начал, – А те, что в университете – не ученики, а слушатели, – продолжая мысль, пробубнил под нос и вдруг громким голосом произнес, – Хрестос! Хрестос, так его звали. Того, кто за полвека до нашего прихода в Новый Израиль, в Старом Израиле начал проповедовать свою веру. Хрестос от хрестерион, так называлась жертва ведуну или ведунье. Пророку если хочешь, пифии, вещему чародею. Хрестес – это пророк и предсказатель. Ты меня понял? – увидел кивок Микулицы, продолжил, – Те же, кто служили этому предсказателю, назывались на языке того места, где ходил тот Иисус – хрестериос, но об этом уже никто не помнит. Они служили в Храме Артемиды у треножника, где сидела вещая Жрица. Они учились у нее искусству видеть через завесу времени. Когда ученик проходил все испытания и страдания духа и тела, его Посвящали в первую степень или ставили на первую ступень лестницы ведущей к знаниям, в знак чего мазали ему лоб священным маслом из треножника Жрицы. Тогда он становился Хрестосом, то есть очищенным, помазанным. Перед ним открывался Путь, в начале которого он стоял, поэтому второе понятие имени Хрестос – это Путь, – он опять отхлебнул вина, потому что в голосе появилась хрипота.
– Но ведь он, Иисус Христос, начал учить других? – воспользовался паузой, чтобы задать вопрос чернокнижник.
