Пройдя знакомый до боли обряд Посвящения, дождавшись, когда достопочтимые братья перейдут ко второй основной его части, повторяющей легенду о смерти строителя Первого Храма Хирама-Абифа, Яков, позволил им произвести весь ритуал. Инсценировать убийство архитектора и его захоронение. Арест убийц и находку тела, воскрешение убитого с помощью «лапы льва», специального захвата известного только мастеру. Он позволил довести церемонию с показом истории гибели легендарного Хирама до конца, и объявить себя Великим Магистром Ордена Тамплиеров. Только когда старый Христофор Рен снял с его головы колпак и с удивлением моргая подслеповатыми глазами, пытался понять, неужели перед ним тот же щеголеватый русский, что двадцать лет назад рассказал ему о том, как он объединит ложи вольных каменщиков Лондона, что и произошло месяц назад в саду у Собора святого Павла. Только тогда, Брюс позволил себе шепнуть ему на ухо.
– Мастер нам надо переброситься парой слов.
– Пойдем за мной брат, – так же тихо сказал ему Христофор.
– Неужели это ты? – удивленно спросил Великий архитектор Лондона, когда они уединились в тиши собора, – Ты действительно Совершенный? Зачем тебе это Посвящение? Ты и так выше нас всех. Ты бессмертный.
– Такова была воля Богов, – ответил Брюс, – Даже я не знаю, правильно ли я выполняю ее. Помоги мне мудрый и знающий Мастер. Я запутался на своем пути.
– Говори, чем я могу помочь Совершенному? Я простой смертный.
– Я веду Петра тем путем, каким мне указали Боги. Я поставил рядом с ним Чистую. Я привел его к веретену мира…
– В чем была твоя Доля? – перебил его Христофор.
– Слить воедино Петра-камня и Симона-волхва. Восстановить единство веры, – запальчиво вывалил наболевшее Брюс.
– Может это только начало? Может слиться должен не Петр, а его семя? Может, настоящая Чистая еще не пришла, и вы поторопились дать ей это имя? Может, может, может…. Истины факта случайны, – сказал он словами Лейбница. Великий Мастер Исаак Ньютон просил передать тебе одно слово – «Терпение». Терпение мой друг. Ты, в отличие от меня имеешь преимущество. Ты можешь ждать. Я не могу. Потому, как мой век ограничен, и я скоро покину этот мир, а ты вечен. Ты можешь ждать. Жди.
– Так дай же совет! Я не могу сидеть, сложа руки или плыть по течению, как мусор! Что мне делать? – на лице Якова было отчаяние.
– Ждать. Великий Мастер храмовник. Ждать.
– Чего?
– Истины факта! – Рен встал, давая понять, что разговор окончен. Пошел к выходу, но на ходу обернулся, – Твоя Доля не в Петре, а в том, что будет от него.
– Спасибо!!! – громко крикнул Брюс, не стесняясь тишины Храма.
– Тихо ты неугомонный колдун, – шикнул на него, улыбнувшись, Рен.
– Артемида простит чернокнижника, – подхватывая его на руки и целуя в щеку, громко ответил тот, – Простит Микулицу, ради своей любимицы Малки, – шепнул в ухо не понявшему его старику и, поставив его на каменный пол, стрелой вылетел из Храма. Теперь его не держало в Париже ничего.
Посольство собралось мгновенно и направилось домой в Россию спорым ходом. Оставляя Францию, Петр заметил:
– Жалею о короле и о Франции: она погибнет от роскоши.
– А короли от свободы, – поддержал его Брюс.
Знание смиряет великого, удивляет обыкновенного и раздувает маленького человека.
Есть только одно благо – знание
И только одно зло – невежество.
Печальная весть встретила посольство на пути домой. Скончался князь-кесарь Федор Ромодановский. Ушел из этого мира. Кажется, все считали, что эта огромная фигура с вислыми усами олицетворяет на этой земле незыблемость самого мира и пригляда за царями и монархами со стороны высшей все охватывающей силы. Но вот. Нет ничего незыблемого и вечного в этом мире. Князь-кесарь оставил свой пост и отошел в обитель иную. Брюс размышлял, покачиваясь в седле, что Федор теперь, наверное, в Беловодье, а здесь в обществе Петра и его птенцов остался он один. Так и поговорить не с кем, мало кто теперь из Посвященных по земле ходит, а еще меньше тех, кто помнит Микулицу со стародавних дней.
В придорожном трактире, серая тень незаметно сунула ему в руку трубкой скатанную грамоту. Он развернул, прочел сверху надпись «Воинский Устав», пробежал глазами вниз. Увидел подпись самого Петра. Удивился, мол, на кой ему этот устав, но зацепился глазом за отчеркнутый услужливой рукой абзац, вчитался:
– «Если кто из воинов будет чернокнижник, заговорщик ружья и богохульный чародей, то наказывать его шпицрутенами и заключением в железах или сожжением», – прочитал еще раз. Как будто колдовская сила, какая подняла его. Встал и, тяжело шагая, пошел к столу, где сидели Петр и Меньшиков.
– Ты с ума, что ли спрыгнул, самодержец? – сквозь зубы выдавил он, – али перепил, перед тем как указы подписывал?
– Ты чего Яша? – опешил Петр, – Тебя какая муха укусила?
– Это что? – Брюс швырнул на стол Устав.
