И вот в парилке городской бани Ветропика Аврора увидела нагую Форсунку, на первый взгляд грубую, невоспитанную, весьма заурядную и совсем непривлекательную рыбницу с военного корабля, и к своему величайшему удивлению вынуждена была признать, что Форсунка, несмотря на нелепый выбор в одежде и не менее нелепую причёску, обладала сногсшибательной фигурой, которую не могли испортить ни россыпи костяных наростов на крутых бёдрах и крепких плечах, ни серо-зелёные соски и практически «нулевая» грудь, ни перепонки между длинными когтистыми пальцами, ни длинный хвост, утыканный шипами. Напротив, на теле рыбницы всё это смотрелось очень гармонично, прямо-таки идеально. А распустив и как следует вымыв коротко стриженные волосы, Форсунка стала как две капли воды похожа на мраморных обнажённых наяд, которым до сих пор поклонялись жрецы многих культов по всему Сикцу как идеалам женской красоты. Правда, вряд ли мифические наяды носили на лопатках иссиня-карминовую, словно выведенную венозной кровью татуировку в виде скрещённых разводных гаечных ключей, заключённых в шестерню. Форсунка говорила, что это профессиональное клеймо некой неофициальной организации механиков-мотористов, а ещё призналась, что она отлично разбирается в самых разных механизмах, будь то электрическая зажигалка или дизельный двигатель шагохода «Витязь-3М».
— Прекрати уже, ради Эмельтэ, пялиться на меня, маленькая развратница, — с деланой суровостью молвила рыбница, когда ощущала на себе слишком долгий взгляд Авроры. На самом деле Форсунка была очень польщена тем, что её тело вызывает такой интерес у девчушки, но она старалась это скрыть под строгими минами и недовольными комментариями.
— Прости, — в который раз Аврора становилась пунцовой и переключалась на своё отражение в воде, пахнущей хвоей.
Форсунка, сидя на краю бассейна, баламутила ногами воду и натирала грубую кожу густой жидкостью, выдавливаемой из прихваченного с пароходофрегата кожаного тюбика. Аврора даже не догадывалась, что это за косметика и из чего она приготовлена, но когда рыбница смывала прозрачный слой крема, её роговые щитки, составляющие наружный кожный покров, оказывалась настолько отполированными, что в них можно было смотреться как в зеркало.
Форсунка, Аврора, Шай’Зу и Элизабет уже несколько часов безвылазно сидели в бане, обустроенной в просторном подвальном помещении под гостиницей, и коротали время за сплетнями, спорами и разговорами на самые разные темы. Рыбница болтала про мерфолков и их жестокость и алчность, про жестокость и алчность людей, про море и его обитателей; Шай’Зу говорила редко, в основном, когда тема общей беседы уходила в сторону природы и несправедливого отношения к ней многими расами; а Элизабет постоянно твердила, что «раньше было лучше — и небо голубее, и трава зеленее». Аврора молчала, поглощённая уходом за своими волосами по наставлениям радетельницы: мыла их с целебным шампунем, расчёсывала зачарованным гребешком и ножницами избавлялась от лишних прядок.
Козочка после первого посещения парилки и близкого знакомства с берёзовыми вениками и горячим паром пообещала самой себе никогда больше туда не возвращаться, и в основном пребывала в бассейне, расслаблялась в прохладной воде с благовониями. Плавала она хуже топора, но, к счастью, до этого дело не доходило: её копыта запросто доставали до дна, при этом вода плескалась на уровне ключиц. В очередной раз выкарабкавшись из бассейна, дриада легла прямо на скользкие керамические плиты, окатилась чистой прохладной водой из ушата и стала выжимать длинные волосы.
Элизабет лежала на деревянном лежаке рядом со столиком, на котором стояли открытая бутылка со сладким вином в ивовой оплётке и три бокала, игралась с хвостом и вытирала влажными салфетками потевшее лицо. Отдав владельцу бани из своего кармана несколько негранёных изумрудов и рубинов, чародейка забрала бассейн и парилку в свой личное пользование на шесть часов. Она полагала, что этого времени вполне хватит, чтобы отдохнуть, вымыться и поближе познакомиться с рыбницей, но в случае нужды готова была заплатить сверх нормы.
Аврора встала на парапет, сбросила с худого тела махровое полотенце и неуклюже плюхнулась в воду, забила руками по воде, стала фыркать и кашлять. Козочка недовольно цокнула языком и закрыла лицо рукой, чтобы спастись от брызг.
— Да уж, малявка, — хохотнула Форсунка, ровняя пилочкой когти на руках, — с твоей грацией может поспорить разве что умственно отсталый тюлень, поражённый параличом.
Аврора протёрла глаза и недовольно взглянула на рыбницу. Та, подровняв коготь на мизинце, отложила пилочку, спрыгнула в бассейн, мягко, быстро и без единого плеска ушла под воду. Девочка почувствовала колыхание водной массы вокруг себя, увидела под зеленоватой хвойной плёнкой, затягивающей поверхность воды, вытянутое размытое пятно, с удивительной ловкостью и быстротой плавающее вокруг неё. Рыбница, сделав два круга, неслышно вынырнула позади девочки и схватила её за талию. Аврора вскрикнула.
