Этот разговор, как и все остальные телефонные беседы, Лиля вела от Лиды Брюлловой. Положив трубку, она взглянула на подругу, перебирающую за столом новые стихи Черубины, которые Лиля под руководством Макса написала за последнее время. Улыбнулась жалкой улыбкой и тихо проговорила:
— Я полагаю, Лидуша, что скоро мне совсем не о чем будет писать Сергею Константиновичу. Вот если бы мы вместе проводили время… Мне иногда кажется, что между нами так много общего, что стоит только встретиться, и он никуда меня не отпустит. Ведь что такое внешность? Это всего лишь условность, мираж, который при близком общении рассеивается, и остается суть человека, которую либо принимаешь, либо нет. Вот мы с Маковским приняли друг друга сразу и навсегда.
— О чем это вы секретничаете? — осведомился Волошин, заглядывая в комнату.
— Макс, — быстро проговорила Лиля, опасаясь, что Лидия скажет что-то не то. — Слова иссякли, мне больше нечего сказать Маковскому.
Друг кинул на Лилю лукавый взгляд и проговорил:
— А мы заменим слова языком цветов! Это будет значительно и оригинально.
— Вы что же, Максимилиан Александрович, владеете этим сложным искусством? — удивилась Брюллова.
— Вовсе нет, Лидуша, — широко улыбнулся Волошин. — Я смыслю в языке цветов не больше твоего. Но это не имеет никакого значения. Главное в любом деле — это вера в себя.
— А я как раз собиралась домой, — проговорила Лиля. — По дороге и куплю какой-нибудь цветок. Вложу в конверт и отправлю вместе со стихами. Макс, ты не проводишь меня?
Лиля не хотела признаваться, что в последнее время ее не отпускает страх. Страх преследовал ее по пятам, не оставляя в покое ни на секунду. Одиночество рождало образы, терзавшие ее душу. Чтобы выговориться, Лиля даже перенесла свои страхи на бумагу.
В слепые ночи новолуньяГлухой тревогою полна,Завороженная колдунья,Стою у темного окна.Стеклом удвоенные свечиИ предо мною и за мной,И облик комнаты инойГрозит возможностями встречи.В темно-зеленых зеркалахОбледенелых ветхих оконНе мой, а чей-то бледный локонЧуть отражен, и смутный страхМне сердце алой нитью вяжет.Что, если дальняя грозаВ стекле мне близкий лик покажетИ отразит ее глаза?Что, если я сейчас увижуУглы опущенные рта,И предо мною встанет та,Кого так сладко ненавижу?Но окон темная водаВ своей безгласности застыла,И с той, что душу истомила,Не повстречаюсь никогда.Во всяком случае, Лиля искренне надеялась, что будет именно так. Как только они вышли на улицу, Лиля взяла Волошина под руку и тревожно заговорила:
