Не сразу, но после вечернего кубка вина Мира сумела найти светлую сторону и в этой встрече. Да, министр двора не принимает ее всерьез, прожигает средства и потакает мотовству лорда-канцлера. Но, по крайней мере, он - не подлый царедворец, вор или интриган. Он всего лишь глуп...
Янмэй Милосердная писала:
* * *
Кстати, о собаках. Вряд ли Праматерь Янмэй когда-либо видела гонки собачьих упряжек. Значит, кое в чем Мира уже превзошла великую предшественницу.
Гонки были затеей лорда-канцлера - одной из многих, нацеленных на знакомство столицы с культурой Севера. Оная культура представала смягченной, приглаженной, вылизанной - будто медвежонок с розовым бантиком. Например, в январское новолуние северяне традиционно купаются в проруби, чтобы смыть печали минувшего года. Окунаются с головой, невзирая на морозы, и нагишом, безо всякого стеснения. Придворные же под руководством лорда-канцлера устроили умывание снегом. В полночь выбежали во двор, наряженные в меха, бросили себе в лицо пару горстей снега, повизжали, похохотали, кто-то кого-то к общей радости опрокинул в сугроб. Затем стали пить горячее вино в полном восторге от приключения. "Ах, лорд Эрвин, вы так чудесно придумали!.."
Теперь вот собачьи бега. Настоящих ездовых псов при дворе не нашлось. Они и на Севере-то в наши дни редкость, Мира видала их лишь несколько раз: громадные серо-белые зверюги на голову выше волка, шерсть длиной в ладонь, тело - сплошные мускулы, а дышат так, что из глотки рвется пар. Красавцы!.. Вот только для придворных гонок мобилизовали обычных служебных собак: догов да овчарок. Недели две псари обучали их тому, как вести себя в упряжке, а собаки протестовали изо всех сил: лаяли, выли, грызли постромки и друг друга, просто ложились на снег. Наконец, их убедили, что с лордом-канцлером и его затеей придется смириться, как с неизбежным злом. Чувства собак были очень понятны Минерве. Для полноты унижения, их еще и принарядили: каждой псине накинули попону с гербом герцогства, такой же маячил на вымпеле над нартами. В гонках участвовали четыре упряжки: от Короны, Нортвуда, Альмеры и, конечно, Ориджина - куда же без него.
Настроенная скептически, владычица пришла с единственной надеждой: выпить горячего вина. Но атмосфера праздника увлекла ее: сияло солнце, искрился снег, гомонили люди, псы возбужденно подскакивали, рвались с места, подвывали. Им не терпелось: давайте уже, ну скорее, ну бежим! Погонщики едва их сдерживали. Азарт передался Мире, и она спросила соседа:
- Как вы думаете, кто победит?
- Надеюсь, Корона, ваше величество. Но боюсь, что Ориджин - вы только взгляните на этих страшных овчарок!
Овчарки Ориджина действительно смотрелись жутковато: лохматые настолько, что даже глаз не видно, - лишь горы меха да клыкастые пасти! Молодой кайр дразнил их, теребя "зайкой" перед мордами, овчарки свирепели.
- Боитесь, что Ориджин? - Мира с улыбкой глянула на соседа.
Конечно, это был столичник - и важный столичник, первый дворцовый секретарь. Собственно, она оказалась рядом не случайно, надеялась перемолвиться с ним, да только отвлеклась на собак.
- Хватит с Ориджина и одной победы... Не так ли, ваше величество?
Первый секретарь был молодым парнем - лишь лет на семь старше Миры. Первородный янмэец, как и она. Судя по изгибу рта, самоуверенный нахал. Судя по глазам, отнюдь не дурак.
- Я знаю вас, сударь, - сказала Мира.
- Баронет Дориан Эмбер, род Янмэй Милосердной, к вашим услугам, - первый секретарь взмахнул косматой шапкой, будто шляпой.
- Вы - тот, кто планирует все на свете.
- Не на свете, а только во дворце, ваше величество.
- С меня и этого довольно. Вы решаете, когда мне есть, когда спать, с кем встречаться, куда ходить. Даже мой отец-рыцарь давал мне больше свободы!
- Смотрите, ваше величество: сейчас начнут!
Мира хлопнула ресницами:
- Вы проигнорировали мое замечание?!
- Голос вашего величества звучал кокетливо. Простите, я не нашелся, как среагировать.
- Вам почудилось. На самом деле, я очень, очень зла!
