— Не знаю, нужны ли Империи стаканы вашего величества… Но вам-то точно станет легче.
— Как только свихнусь, станет, — говоришь в ответ. — Блаженны безумные…
Спрашиваешь:
— Как вам живется при дворе?
— Как собаке в волчьей стае. Кто покрупнее — рычит мне в лицо, кто помельче — за спиной. Никто, кроме слуг и солдат, не считает человеком.
— Простите меня.
— Не знаю, чего ждали вы, но я ждала именно этого. Так что не волнуйтесь, переживу. К тому же, теперь я знаю свою цену: люди Ориджина трижды пытались купить. Пятьдесят, двести, пятьсот эфесов…
— Какие мерзавцы!..
— Обычные шпионы. Ориджинские не хуже прочих. Но есть и люди, что приняли меня всерьез. Двое передавали вам приветствия, беспокоились о здоровье.
— Кто?
— Лазурный капитан Шаттэрхенд и первый секретарь Дориан Эмбер. Капитан думает, что вы зря себя изводите. Дело владычицы — балы, а в крайнем случае — война. И с первым, и со вторым славный капитан готов вам помочь.
— А секретарь?
— Эмбер полагает, что вы затаили на него зло и потому отдалили. Он просит возможности объясниться. Утверждает, что непричастен к театральному казусу (его слова).
— Подумаю над этим.
Пока ты размышляешь, фрейлина продолжает:
— Один трусливый парень хотел, чтобы вы его простили. Терся возле меня, мямлил, ничего не сказал толком. Повадками напоминал побитого щенка.
— Как его имя?
— Виконт Лиам Шелье. Он, вроде бы, министр…
Ты удивляешься.
Ты обнаруживаешь: удивление — тоже топливо. Недавно встретила в учебнике задачу, куда более удивительную, чем министр-щенок.
Очень странная задача. Товар тот же самый, покупатели — те же. Цена за провоз возрастет втрое, если с корабля пересесть на поезд. Значит, прибыль уменьшится. Взяв цены на фарфор, приведенные ниже, можно рассчитать: купец потеряет половину прибыли от каждой сделки. Так почему спрашивается: сколько выгадал купец?
— Вижу, вы заняты, — говорит фрейлина. — Я пойду.
— Спите спокойно, — отвечаешь ты.
— И не подумаю, пока вы не спите. Зовите, как только буду нужна.
Иногда ты отвлекаешься на то, чтобы подумать о враге. Он притих в последнюю неделю. Событие в театре расставило точки над i — всякому теперь ясно, что полная власть сосредоточена в руках лорда-канцлера. Ему следовало бы торжествовать, праздновать еще громче и упиваться славой еще больше, чем прежде. Полновластный правитель Империи, получивший в свои руки огромный доход от налогов, и не чувствующий никакого долга перед государством — что еще ему делать, как не ублажать себя?! Но дворцовые развлечения отчего-то стали реже и тише. Лорд-канцлер держится скромнее (по его меркам, конечно). С тобою говорит вежливо и без тени насмешки. По твоей просьбе сразу же выделил тридцать смышленых агентов протекции — искать бывших министров…
В чем причина перемены? Ориджин сохранил некие крохи благородства и не хочет глумиться над разбитой противницей? Вряд ли. Права ли леди Лейла: смиренная просьба так польстила ему, что он проникся к тебе симпатией? Быть может. Но Северная Принцесса, всегда чуткая к настроениям брата, стала необычно молчаливой. Они озабочены грядущим созывом Палаты, тщательно готовятся к переговорам с Домами? Или что-то неладно у самих Ориджинов?
Ты получаешь записку в пользу второй версии.
