Но нет. Ты сожжешь свои чувства, возьмешь энергию огня и сделаешь то, что нужно. А нужно — сидеть и читать книги. Есть тысяча путей выплеснуть гнев. Есть интриги и сговоры, асассины и шпионы, искровые клинки, отравленные вина, верные полки… Но ты будешь сидеть и читать книги, поскольку этот путь — эффективнее прочих.
Ты будешь читать ночью, прогнав сон надцатой чашкой кофе. Читать за едой, выдумав предлог, чтобы обедать в своем кабинете. Читать, пока тебя везут, пока одевают, причесывают. А когда книги нет перед тобою — думать о каждой строчке.
Ты станешь презирать свою глупость. Возненавидишь себя за то, как медленно, вяло, мучительно ты впитываешь знания. Захочешь рвать волосы, грызть пальцы, швырять все, что попадется в руку. Злости — топлива — будет много. Пуды, телеги, вагоны! Ты швырнешь его в костер — и будешь дальше, дальше, дальше читать книги.
— Чем могу служить вашему величеству? — скажет седой библиотекарь, потирая ладони.
— Вы очень помогли мне прошлой весной… — это ты ему скажешь, и он вспомнит сразу же:
— О да, задали мне задачку!.. Книги обо всех наследниках престола, включая вас. Конечно, тогда я не знал, что вы — это вы… Чем могу служить сегодня?
— Перед вами — юная дворянка, которая хочет знать все о деньгах. О том, как их учитывают, экономят, расходуют, и главное — как их зарабатывают. Что можете ей посоветовать?
— Ваше величество интересует теоретическая сторона дела?
— Сугубая практика, сударь. Девушка, стоящая перед вами, за всю жизнь не заработала ни агатки. Теперь ей нужен миллион эфесов. Есть книги, что смогут помочь?
Он прищурится от удовольствия, расплывется в улыбке:
— Вы умеете озадачить!.. Но я знаю, что предложить вашему величеству. Пансион Елены-у-Озера — лучшее учебное заведение для благородных девушек — использовал набор пособий, составленных магистрами Берклифом, Томменом и Ллойдом. Эти учебники содержат множество задач крайне практического свойства. Примеры подобраны так, что, решив их правильно, студент увидит закономерности и поймет суть финансового дела. Правда, теперь пансион отказался от учебников Берклифа-Ллойда: они оказались слишком сложны для большинства девиц. Но, с умом вашего величества…
Он принесет тебе три книги. Ты сядешь здесь же, в закутке меж стеллажами и ширмой, за столом с лампой-бабочкой. Пара часов — и ты станешь ненавидеть задачи, учебники, библиотекаря, Берклифа с Ллойдом. А пуще всех — себя, ту, что не умнее пансионных пигалиц. Искусаешь карандаш и губы, швырнешь под стол ворохи истерзанной бумаги… Вдруг соскользнешь в спасительную уютную ностальгию. Здесь же, в этой же библиотеке, девять месяцев назад… Был жив Адриан. Ты мечтала доказать ему свое существование. Искала преступников, раскрывала заговор, верила в себя. Ты была самой умной на свете — ради него…
Топливо. Тоска горит скверно, чадя дымом. Ностальгия потрескивает, сыплет искрами. Тщеславие — полыхает, как сухая бумага. Много жара, много энергии. Тебе трудно? Значит, врагу еще труднее! Двести лет назад умер Ориджин, разбиравшийся в финансах. Нынешний — беспомощен с деньгами, просто младенец. А ты давно уже не умнее всех — переросла… Но ты абсолютно точно умнее его!
Потому — бери книги и решай эти чертовы задачи.
Так проходят дни, и ты чувствуешь, что сходишь с ума. Тебя — две половины.
Одна — читает и думает, думает и читает. Сквозь все.
Другая живет для виду. Наряжается в платья, строит царственный вид. Сверкает на приемах, одаривает улыбками, роняет остроты. Смущается, встретив любого из Ориджинов, — так, чтобы они заметили смущение. Нарочито не вспоминает театр. Скучнеет, если речь заходит о казне.
Тебя спрашивают, манерно пришептывая:
— Ваше величшество, какими книгами вы так уфлечшены? Неужели, финансовыми?
И половина тебя — вторая — кривится в ответ:
— Боги, это ужасное дело министров-казнокрадов!.. Не говорите о нем, мое терпение и так на исходе…
— Но отчшего ваше величшестфо занимаются им лично? Как ше тайная стража?
— Ах, вы не ведаете, о чем говорите! В протекции — одни прохвосты и тупицы. Ими нужно управлять, а лорд-канцлер никак не назначит нового Ворона Короны. Зачшем он меня терзает? Не хочу больше слышать об этих хищениях! Ни-че-го!
— Какой ужас!.. Действительно, были хищения?
— И огромные! Именно из-за них казна теперь пуста!
— Ох-ох…
Но едва ты остаешься наедине с собой, вторая половина гаснет, и оживает первая. Ты читаешь, жжешь топливо, думаешь, пьешь кофе, рассчитываешь, решаешь задачи, ненавидишь себя за глупость, жжешь топливо.
— Я одержима?.. — спрашиваешь далеко за полночь у фрейлины, которая приносит тебе кофе. Она, а не слуги. Им не стоит видеть, на что ты тратишь ночи.
— Знаете, как я пережила первый год после Шутовского заговора? — это она тебя спрашивает.
— Косуха и табак, — предполагаешь ты.
— Стаканы, — говорит фрейлина. — Я их мыла и вытирала. Было горько — терла стаканы. Задыхалась от слез — терла стаканы. Хотела повеситься — терла стаканы. У меня были самые блестящие стаканы во всем Бледном Лугу.
— От этого был толк?
Она теребит стопку листов, исписанных тобой:
