Вот такая история, родная. Теперь, как видишь, мы едем всей толпой в столицу. Нам сказали, что у Ориджинов будет флот на Восточном Море, капитану Джеффу Бамберу пообещали шхуну, а нам, матросам, — прибыльную службу. Вот и тащимся в санях в конце колонны. Дорогой, как учил Марк, играем в кости на рассказы. Только все равно скучно: все лучшие истории уже на «Тюлене» рассказали… Перед нами едут кайры — человек сто, не меньше. А в голове колонны — здоровенные крытые сани с лордом Десмондом и леди Софией. Там же с ними и Джемис со своим псом, а где-то около — Марк.
Ворону не дали ни титула, ни денег. Даже свобода ему вышла такая, с душком. Сказали: «Поедешь с нами в столицу», — и он поехал. Он, правда, не возражал, но возразил бы — вряд ли что-то поменялось. Все же одну награду Марк-Ворон получил: простили ему то, как при всех обозвал дурой герцогиню Ориджин. Знаешь, если подумать, не самая худшая награда.
Бакли взял из колоды даму — как раз то, что нужно. Ухмыльнулся и открыл карты.
— Сучий ты потрох!.. — гаркнул Шестой, капельки слюны полетели на колоду.
— Не везет тебе сегодня, дружище, — сказал Бакли и подвинул к себе монеты.
Шестому не везло и вчера, и третьего дня, и неделю назад, и месяц. Ему всегда не везло, когда играл против Бакли. От вечера к вечеру, по мере убывания запасов, Шестой менял ставку. Сперва играли по елене, затем — по глории, потом сошли на агатки, сегодня — на полтинки. И чем больше он проигрывал, тем теплее становилось словцо, которым звал его Бакли. Шестой сперва звался просто Шестым, потом — парнем, потом — приятелем, позже — дружищем, а теперь вот…
— Может, довольно, братец? — с сахаром в голосе предложил Бакли.
— Сдавай.
— Пока ты вконец не разорился, а? Я же о тебе забочусь!
— Сдавай, сучье вымя!
Бакли принялся тасовать, Шестой уставился в окно. За стеклом была узкая площадь, а по ту ее сторону — длинный сарай под двускатной красной крышей. Трактир, в котором сидели игроки, звался «Свиньей и гусем», здоровущий сарай напротив — Мясницким рынком, а площадь — Мясоедной. На площади наблюдалось движение: то прокатит телега, то процокает конь, то бойко проскрипят по снегу люди. Порою кто-то проходил у самого окна, и сквозь стекло влетал клочок разговора.
— Ишь, шастают, — со злобой процедил Шестой.
— Тебе-то что, друг мой?
— К коронации готовятся.
— И?..
— Ненавижу коронации! Сдавай уже.
Бакли стал сдавать.
— А ты их много видел?
— Кого?
— Коронаций.
— Ни одной.
— Так что же…
— Сказал — ненавижу! — огрызнулся Шестой, и Бакли предпочел замолкнуть. Шестой добавил: — Экая радость — коронация! Какую-то сучью пигалицу садят на трон, а я должен радоваться? Не дождутся!
Бакли сдал, они взяли карты. Бакли добрал одну, Шестой — две. Помедлил, натужно размышляя. Потянулся к колоде с глухим рыком, словно уже предчувствуя исход. Вытянул третью карту.
— Дерьмище!
Он швырнул на стол карты вместе с серебряной полтинкой.
— Будем продолжать, братишка? — спросил Бакли.
— Да. Но сдам я, — Шестой забрал колоду. — Тебе черти крутят.
Бакли усмехнулся. Шестой всегда хотел играть, и это было хорошо. «Желание — ценная штука, — так говорил хозяин. — Кто много хочет, тот полезен».
Однако сдать Шестой не успел. Дверь скрипнула, Бакли бросил взгляд и напрягся, шепнул:
— Он.
Человек, которого они видели нынешним утром на станции, вошел в трактир, притопнул, сбивая снег с подошв, осмотрелся. Напоролся на неосторожный взгляд Шестого — и тут же ринулся прочь. Шестой и Бакли — следом, на ходу надевая тулупы.
— Извозчик!..
Человек со станции подбежал к бричке, в которой приехал за минуту до того.
— Гони скорее!
Лошади не успели тронуться, как Шестой и Бакли уже вспрыгнули в экипаж.
— Ага, гони, мил человек, — сказал Бакли, бросая извозчику елену. — Куда-нибудь на околицу.
— К Привратной?
— Да хоть и к Привратной.
Человек со станции попытался выпрыгнуть на ходу, но Шестой крепко ухватил его за плечо, швырнул на сиденье и впечатал кулак под ребра.
— Ыыыыы… — человек разинул рот, пытаясь вдохнуть. На нем была громадная меховая шуба, и сам он — тщедушный, остроносый — терялся в ней. Мелкие глазенки испуганно блестели из-под шапки.
— У тебя куриные мозги, — сказал Бакли человечку. — Знаешь, почему? Давеча на станции мы искали следы одного пассажира. Всем станционным предлагали десять золотых за сведения, и ты купился. А монетки-то были простой наживкой. Ничего ты не понял, лопух.
Бакли сделал паузу, и Шестой снова ударил человека со станции.
— О-оой…
— Мы думали так: на станции должен быть парень из протекции. Тайная стража точно ведет учет, кто приехал и кто убыл. Но как вычислить этого парня? А вот как. Майор Бэкфилд сбежал, верхушка протекции распалась, новую не поставили. Значит, вас, шептунов, никто не кормит. А значит, вы теперь падки до денег.
— Будто раньше не были падки, — Шестой врезал человечка по уху так, что шапка улетела в снег.
