Он развернул куцего и пнул в коридор. Тот побежал, вопя на ходу: «Бабы, на помощь! Сзади дверь ломают!» Заскрипели шаги по лестнице, взвились голоса женщин.
Удары с черного хода звучали ритмично, размеренно. Лед никуда не торопился.
— Наслаждается делом, — отметил Инжи.
Присел рядом с пленником. Поймал за шкирки малютку, рванувшуюся было на голос Анны Греты. Погладил по головке:
— Не бойся, малютка. У нас все будет хорошо. Дядя Ребро нам поможет.
Он вперил в пленника долгий выжидающий взгляд.
— Развяжи меня, — попросил Ребро.
— Не знаю, сможешь ли ты убить Льда… — с сомнением протянул Инжи. — Но ты можешь попытаться. В этом твой последний шанс. А мы с крохой можем сбежать — в этом наш шанс. Поможем друг другу?
— Развяжи! — повторил пленник.
— Не так просто, дружок, — сказал Инжи, слушая ритмичные удары топора. — Ты знаешь мою слабость, но я не знаю твоей. Скажи мне такое, чтобы я начал тебе доверять.
— И что же?
— Тебе виднее. Мне кажется, дружок, что ты надеялся отделаться ото Льда. Ты веселился, когда он ускакал, и приуныл, когда вернулся. Ты так и подговаривал нас прикончить его, хотя он — твой напарник. Зачем тебе его смерть?
— Ненавижу его, — буркнул пленник.
— Врешь.
— Он — кровожадный гад.
— Ты тоже.
— Я боюсь его.
— Мы его боимся, а тебе-то с чего?
— Он убьет меня, если узнает.
— Узнает что?
Пленник запнулся.
В глубине дома слышался скрип и скрежет. Бранилась Анна Грета, что-то увесистое падало на пол, кто-то кряхтел, сдвигая мебель. Поверх всего монотонно выстукивал топор. Удары из глухих стали трескучими — доски разлетались щепой.
— Что узнает? — повторил Инжи.
Пленник жевал губы.
— Прощай, — сказал Парочка и поднял на руки девчушку. — Приятной встречи с другом.
— Стой! Лед убьет меня, когда узнает, что я сделал.
— И что ты сделал?
— Взял кое-что. У командира.
— Ту горстку монет? Не смеши! Больше у тебя ничего не было.
— Вы плохо искали.
Раздался громкий треск. Истошный вопль куцего. Крик Анны Греты: «Навались!»
Пленник вывернул ладонь правой руки и дотянулся пальцами до предплечья левой. Оттянул рукав. Парочка увидел темный шрам по форме подковы.
— Смотри, — сказал Ребро и вогнал ноготь в край шрама.
Скривившись, скрипя зубами, он повел ногтем вдоль шрама, вспарывая по всей длине. Сунул пальцы в открывшуюся рану, ухватил и дернул.
Инжи зажал глаза девчушке. Зрелище было муторным до боли в зубах. Лоскут кожи откинулся и повис, как кровавая шелуха. На внутренней его стороне проступил узор синих линий. В первый миг Инжи принял их за жилы, но, приглядевшись, понял ошибку. Линии складывались в схему. Хитросплетение кругов, квадратов, линий, звезд. Часовой механизм, вычерченный на изнанке человеческой кожи.
— Твою Праматерь!.. Что это такое?
— Абсолют, — одними губами прошептал пленник.
— Абсолют?..
У черного хода раздалась возня, лязгнул спущенный арбалет. Пленник прижал лоскут кожи обратно к предплечью, и кровь почти сразу перестала течь.
— Ты видел. Теперь развяжи меня.
— Я ни черта не понял, приятель. Что на этой схеме? Кому она нужна?
— Абсолют, — повторил Ребро так, будто одно это слово все объясняло. Горько усмехнулся. — Чертовски досадно — биться за него и подохнуть, не дойдя двух шагов. Не представляешь, как обидно.
— Что такое абсолют?
— Скажу, если доживем до рассвета.
— Ты украл абсолют у своего командира? Хотел сбежать с ним и продать кому-то?
— Только схему. Но она — главное.
В глубине дома раздался свирепый удар, грохот падения. Женщины заорали, звякнула сталь.
— Мама!.. — вскрикнула крошка Джи, сорвалась с места. Инжи удержал ее. Встряхнул пленника:
— Что такое абсолют?
— Сказал: на рассвете.
Инжи наклонился к нему и прошептал одно слово. Ребро не ответил, но Инжи увидел, как расширились зрачки. Тогда он расстегнул ремни на руках и ногах пленника.
Пока Ребро растирал затекшие ладони, Инжи встал, отступил на пару шагов, спрятал девчушку себе за спину. Указал пленнику на коридор, в конце которого все громче слышались вопли.
— Иди. Испытай удачу.
— Дай кинжал. Не думаешь же, что я убью его голыми руками!
Нож будто сам собою оказался в ладони Парочки. Лег удобно — идеально для броска.
— Ножа я тебе не обещал, только свободу.
Ребро покосился на штору, за которой — прихожая и выход из дома. Инжи стоял ровно между нею и пленником.
— Мы можем сбежать, — сказал Ребро.
— Это я с крохой могу, — возразил Инжи. — А ты обещал убить Льда.
— Не больно хочется, — сказал Ребро и двинулся к шторе, обходя Парочку.
Инжи прочистил горло и выкрикнул во всю силу:
— Эй, Лед! Ребро украл схему абсолюта!
Пленник побагровел, как свекла, стиснул кулаки, выпучил глаза.
— Какой же ты гад!
— Видишь, крошка: теперь дяде Ребру точно придется убить Льда. Иначе дядя Лед его из-под земли достанет.
Долгую секунду пленник взвешивал: броситься на Инжи, задушить голыми руками? При этом рискнуть получить в шею нож, и точно потерять время. А время безумно дорого. Истошный крик боли донесся от черного хода. Топот женских ног. Тяжелые шаги преследователя. Лед был уже в доме!
