— Вы все знаете?.. — выдохнула Мира.
— В девушке должна быть загадка, потому я не знаю о вас двух вещей: где вы нашли Лейлу Тальмир, и в какой пропорции разбавляете ордж водой?
— Я пью чистый, — сказала Мира.
— Какая гадость, — поморщился герцог.
Не сговариваясь, они подняли кубки.
— Не посмею тянуться к вам через этичный простор подоконника, — герцог звякнул кубком об оконное стекло. — Ваше здоровье, императрица.
Мира не сдержалась:
— Ваше здоровье, лорд-неженка.
Они выпили, и Ориджин стал картинно сокрушаться: «Каак? Откудаа?! Моя величайшая тайна!..» Мира заверила, что величайшую тайну герцога моряки столицы узнали от северных моряков, а торгаши — от моряков столицы, а дворцовые слуги — от торгашей, а первая фрейлина — от дворцовых слуг… Ориджин схватился за сердце: «Я не смогу жить с этим позором! Осталось только насмерть отравиться чистым орджем…» Он немедленно приступил к выполнению задуманного: хватил треть кубка одним залпом и принялся задыхаться. Мира позволила себе сдержанную улыбку.
— Милорд, если в ваших планах скорая смерть, то прошу поспешить с признаниями.
— Какими, ваше величество?
— Наша беседа начиналась с череды любопытных откровений. Я жажду продолжения.
— Совершенно не возьму в толк!..
— Зачем вы просили меня пощадить отъявленных головорезов? В этом тоже был потаенный смысл?
— Я уповал на то, что в пику мне вы оставите их за решеткой. И тогда я смогу предложить им свободу в обмен на опасную службу.
— Какую службу, милорд?
— Дайте простор фантазии, ваше величество.
Она стала угадывать. Версии выходили одна глупей другой. Заключенные должны злобить собак леди Аланис? Отпугивать шиммерийцев от дворцовых запасов вина? Играть медведей и шаванов в новой пьесе о победах Агаты?.. Ориджин беззаботно смеялся. Мира чувствовала коварное очарование этого человека. Строго сказала себе: не поддавайся, отвлекись. Отрезвилась неприятным вопросом:
— Зачем вы унизили меня в театре?
— Представьте: я этого не делал. Лиам Шелье действовал по собственному почину — по душевному наитию, так сказать. Я и допустить не мог, что он напьется как свинья, а затем решит побеседовать с императрицей.
— Не вы спровоцировали его?
— Боги, конечно, нет!
— Но почему в письме высказались так, будто это ваша задумка?!
Эрвин рассмеялся.
— Я поддерживал свою репутацию. Как сказала бы матушка, следовал образу. Вы видите во мне хитрого мерзавца, половина двора видит во мне хитрого мерзавца… Мог ли я допустить, чтобы такая замечательная мерзость, как сцена в театре, случилась без моего участия?
— Вы… вы…
Вместо ответа Мира только звякнула кубком о стекло. На душе становилось все теплее и, как ни странно, спокойнее. От слов герцога жизнь начинала казаться светлой приятной забавой, а любая печаль — глупостью, высосанной из пальца.
Не поддавайся, Минерва!
— Зачем вы требовали помилования для Сибил Нортвуд?
— В данном случае я не лгал. Нортвуд превращается в обитель хаоса. Клыкастый Рыцарь способен управлять лишь двумя сущностями: конем и топором. Графство под его властью скоро станет гнездом дикарей, как западные степи.
— А вам хочется, чтобы им управляла ваша марионетка.
Он пожал плечами:
— Почему нет? Леди Сибил прекрасно подошла бы: достаточно умна, чтобы править землею, но недостаточно — чтобы обхитрить меня.
Мира могла бы сказать о своей ненависти к Сибил, о погибшем отце и желании мести. Но сейчас не хотелось впускать в душу мрак воспоминаний. Мира наслаждалась светом.
— Однако леди-медведица бесследно исчезла?
— Совершенно бесследно. Что даже странно как для такой видной леди. Я думаю, ее прихватил в качестве прощального приза майор Бэкфилд. Беда в том, что и сам Бэкфилд пропал неведомо куда… И вот плачевный результат: приходится мириться с Крейгом Нортвудом — этим громогласным дикарем, мечтою незрелых девиц.
Мира повела бровью:
— Меж тем, вы сделали его главнокомандующим. Вняли мольбам какой-нибудь незрелой девицы? Или думаете, ответственность изменит Крейга к лучшему?
— Его ничто не изменит, кроме могилы, — с досадой ответил Эрвин. — Крейг вынудил меня на это назначение.
— Вынудил?..
Улыбка герцога стала какой-то наигранной, вымученной.
