— Милорды, вы свободны, приступайте к подготовке. Не волнуйтесь о моей леди-сестре — как всякой женщине, ей порою нужны волнения. Вскоре она насытится состраданием и придет в покой.
Военачальники покинули зал. Последними — Роберт и Джемис. Кузен сказал напоследок:
— Иона, бывает так, что приходится. На то и жизнь.
А Джемис обратился к Эрвину:
— Милорд, в Запределье вы давали мне совсем иные уроки.
— Как и вы мне, — прищурился герцог. — Помните безрукого паренька из Спота?
Кайр не нашелся с ответом. Когда он вышел, брат с сестрою остались наедине.
* * *
Два стремления боролись в душе Ионы. Слабое, почти безнадежное — поговорить с братом начистоту, развеять недоразумения, понять друг друга. Сильное, обоснованное — сдаться. Смолчать и уйти. Поступить разумно, как подобает леди и вассалу. Не совершать очередную ошибку — и без того их вдоволь сделано… А затем — уехать в Уэймар. Любить мужа, быть той женою, какой он заслуживает. Порвать, наконец, последнюю нить, связывающую с Первой Зимою. Убить в себе Север, отмежеваться от ледяной его жестокости — и так обрести целость и покой.
Она молчала, а Эрвин — этот чужак, глухой ко всему, — пялился на нее лучистым от радости взглядом.
— Ну же, милая, превратись из сосульки в человека! Мы на пороге новой победы, порадуйся со мною!
Она смогла ответить:
— Я еще не насытилась страданием. Будь добр, оставь меня.
— Оставить тебя? В такой счастливый день?! Ты, конечно, обидела меня своим кислым видом, но не настолько же!
— Тогда уйду сама. Только скажу напоследок: я была неправа, приехав в столицу. Я — не та, кто тебе нужен. Я — не та, кто может тебя понять. Ты очень изменился, брат… Кажется, передо мною стоит Рихард, а Эрвин пропал без вести.
— Даже так! — он выглядел удивленным. — И позволь узнать, сестрица, в чем именно я изменился?
— Ты знаешь. А если нет, то и слышать не захочешь.
Полный самодовольства Эрвин уселся на стол перед нею.
— О, именно сейчас я очень хочу слышать именно тебя! Поведай о переменах во мне. Все они к лучшему, я угадал?
Иона выронила слова осколками льда:
— Жестокость. Бездушие. Надменность. Все в добрых традициях Первой Зимы. Ты прав, перемены только к лучшему.
Она зашагала к двери, не дав ему времени на ответ.
Брат догнал ее, поймал за локоть. Рука была настолько горячей, что обжигала сквозь ткань. Эрвин весь пылал от лихорадочного возбуждения. Впервые в жизни Ионе было неприятно его касание. Она отдернулась:
— Оставь же меня!
— Прежде я покажу тебе кое-что.
Эрвин поволок ее к камину. В просторном зале советов камин был огромен, словно кратер вулкана или пасть морского чудища. На миг Ионе показалось, что брат с разгону швырнет ее в огонь…
Он остановился у самого жерла. Жар пронизывал ткани платья, царапал кожу, вливался в кровь. Глаза Эрвина пылали отсветом огня.
— Сестра, скажи мне, как поймать зверя?!
— Я ненавижу охоту, — процедила она.
— Как и я! Тем сложнее задача: как мне, плохому охотнику, поймать идовски осторожного зверя? Подколодную змею или лисицу, что при первом звуке прячется в нору? Как выманить из логова?!
— Говори кратко. Я не вытерплю твоего красноречия.
— Скажу, сколько захочу. Но не здесь!
Он взял кочергу и ткнул в один из кирпичей внутри очага. Тот вдавился на полдюйма, и стенная панель справа от камина с тихим скрипом шатнулась. Эрвин налег на нее плечом — она повернулась на петлях, как дверь, открыв проход в стену.
— За мною, сестричка! Тайный ход — что может лучше отвлечь от разочарований?
Ионе не хотелось ни лезть в тайный ход, ни даже знать, куда он ведет. Хотелось сесть в темном углу и замкнуться в себе, попытаться заморозить свою душу, чтобы досада не жгла так сильно.
— Идем же!
Эрвин за руку втащил ее в черную пасть двери. Нажав стенную панель, поставил ее на место.
— Теперь ты в моей власти. Никуда не исчезнешь, не выслушав меня.
Он пошел по коридору, вынуждая Иону двигаться следом. На удивление, здесь было не совсем темно: в потолке мерцали крохотные фонарики, тусклого света хватало, чтобы не спотыкаться и не биться о стены.
— Оцени, дорогая: новинка строительного ремесла — тайный ход с подсветкой! Больше никакого свечного воска, обожженных пальцев и паутины, прилипшей к волосам!
— Говори, Эрвин. Скажи, что хотел, и отпусти.
Коридор расширился, они очутились в комнатенке со скамьей. Эрвин усадил сестру и сунул ей в руки свой черный блокнот.
— Я хотел не только сказать, но и показать. Раскрой.
Она раскрыла первую страницу. Небрежными но меткими штрихами на ней был изображен мертвец. Мужчина лежал навзничь, корона скатилась с головы. Меж лопаток торчала длинная стрела.
— Это владыка Адриан, — сказал Эрвин. — А это я.
Он погладил пальцем стрелу.
— Меня отправили в полет. Как в легенде, я пролетел сквозь обручальный браслет, пару скрещенных мечей, горло кувшина и раскрытый кошель — и угодил прямиком в цель. Династия рухнула, Фаунтерра пала, владыка Адриан погиб.
Брат выдержал паузу. Когда заговорил вновь, голос был совсем иным — без тени усмешки.
— И ты, упрекающая меня, и мать, и кайр Джемис… как странно, что вы, говоря со стрелою, забыли о существовании стрелка.
