Он перевернул страницу, и глаза Ионы поползли на лоб.
Следующий лист, и следующий, и следующий, и еще дюжина были испещрены словами и рисунками. Портреты и их кусочки, имена людей и Домов, стрелки, знаки вопроса, малопонятные символы, города и замки…
— Я понял это в самые черные дни меж смертью Деймона и нашей победой. Последним безумным, безнадежным напряжением сил я держал этот чертов дворец. Просыпаясь каждым новым утром и выползая на стены, и видя над собой нашего нетопыря на флаге, я все вернее понимал: мы воюем не с тем злодеем. Что бы ни сотворил Адриан, Персты Вильгельма — не в его руках. Тому есть одно доказательство, иных и не нужно: мы все еще держим дворец. Мы все еще на ногах, и нетопырь полощется над стеною. Одного Перста хватило бы, чтобы выбить нас. У Адриана нет Перстов. Меня заставили думать, будто есть. Мною выстрелили, чтобы сбросить владыку с трона. Я должен найти стрелка.
Иона оттолкнула блокнот.
— Прости, но это не оправдывает и не объясняет. Ты сам запретил говорить о невиновности Адриана. И то, что ты делал потом, не поддается…
Эрвин прижал палец к ее губам.
— Я ничего еще не сказал. Я думал о стрелке. Ты можешь видеть, как много думал, — страницы вновь зашелестели под пальцами Эрвина, пестрящие бисером лиц, имен, названий, символов. — Я думал каждую ночь после примирения, каждый час, оставаясь наедине с собою или посещая очередное пустое празднество. Я понял одно: не в моих силах его вычислить. Не найти его следов, не узнать его имя. Он слишком хитер, а след давно остыл. Но…
На следующей странице чернел страшными зубцами медвежий капкан.
— …но я могу поставить ему ловушку. Он, оставшийся в тени, полагал Адриана дичью, меня — стрелою, а себя — охотником. Охотникам же свойственно пагубное высокомерие: они не думают, что сами могут стать дичью. Я решил отзеркалить ситуацию и превратить ловчего в зверя, и поймать в капкан.
— Эрвин, не о нем речь, а о тебе…
— Напротив, милая Иона! Речь о нем и только о нем! Вспомни основы стратегии: сперва пойми врага, и лишь потом выбирай образ действия. Вы с матерью не желали думать о Кукловоде, старались вовсе позабыть о его существовании… Я же думал только о нем. Что я о нем знал?
На новой страничке блокнота столбцом шли слова, которые Эрвин повторил не глядя, наизусть.
Жесток.
Хитер, как змей.
Чертовски терпелив.
Мастер лжи и обмана.
Дальновиден.
Жаден до власти.
Осторожен.
Трижды осторожен.
Медлителен.
— Последнее нуждается в пояснении, — сказал брат. — Пока я был в осаде с горсткой воинов, Хозяину Перстов представился случай разделаться со мною и захватить престол. Но он упустил возможность. Может, просто опоздал, не успел подвести бригаду. Может, ждал, пока Адриан умрет, а трон унаследует слабая Минерва… Так или иначе, змей промедлил и лишился шанса: в столицу подошли мои войска. Змей уполз в свое логово, не решившись на открытый бой. И это было очень печально для меня. Ведь я знал, насколько терпелив Кукловод. Он годами — возможно, десятилетиями! — искал Персты Вильгельма, учился говорить с ними, выстраивал план интриги, и лишь затем начал действовать… Если он снова затаился — пройдут годы прежде, чем он покажет себя. И его появление станет внезапным и смертоносным. Нет, этого я допустить не мог.
Эрвин перевернул страницу. Там был почему-то изображен шут в колпаке с бубенцами. Не Менсон Луиза, а просто скоморох, каких порой увидишь на рыночной площади.
— Чтобы поймать зверя, сестрица, нужна приманка. Животное ловят на пищу, человека — на чувства. Это к слову о моих изречениях, достойных цитаты… Я допустил следующее: раз Кукловод так жаждет власти, то он крайне тщеславен. А я отнял у тщеславного человека его мечту. Он построил лесенку к трону — я взошел на нее. Он привязал ниточки к конечностям куклы — я дергаю за них. Меня зовут лучшим на свете полководцем и политиком… Меня, не Кукловода! Это должно быть очень обидно! А что может быть еще обиднее?
Эрвин заглянул в лицо Ионе. Глаза горели, как светлячки.
— Ну же! Подумай, ответь!
— Обиднее, чем проиграть великому полководцу? Наверное, проиграть ничтожеству…
— Да! Именно! А теперь опиши мне ничтожество. Такое, какому ты ни за что не захотела бы уступить.
— Глупый, упрямый, жестокий человек, при этом крайне самовлюбленный и надменный…
Иона ахнула, зажав рот ладонью.
— Продолжай же!
— …тщеславный, праздный, пустой, любящий только себя… Эрвин, о боги!..
— Именно таким я и выглядел со стороны, верно? Было нелегко убедительно сыграть. Но если даже ты поверила — значит, я отлично справился с ролью! Сказалась кровь матери — богини театра!
— Эрвин…
— Листай дальше! — приказал брат. — Наслаждайся масштабом постановки.
Новая страница раскрылась под ее пальцами. Дрейфус Борн сидел верхом на горе золотых эфесов.
