– Я не собираюсь передавать вашу информацию в полицию. Причины? Во-первых, я не двурушник. Во-вторых, я не люблю полицию, она не любит меня, и я стараюсь держаться от нее подальше. В-третьих, причина чисто финансовая: я считаю, что, работая с вами постоянно, я за несколько операций заработаю гораздо больше, чем смогу получить, выдав вас властям. В-четвертых, я не хочу до конца моих дней скрываться от возмездия за предательство. Пятая причина самая существенная. Мне кажется, что у вас во дворце есть информаторы и они тут же уведомят вас о присутствии полиции. А поскольку единственным человеком, который мог вас предать, являюсь я, то вы могли бы счесть более удобным для себя выдать меня полиции, чтобы они со мной разобрались за мои прегрешения в Польше и в Соединенных Штатах. Лично я предпочел бы Соединенные Штаты – там, по крайней мере, можно было бы рассчитывать на подобие справедливого суда. Конечно, там меня знают не под именем Данилова, но у американцев есть достаточно подробное описание моей персоны, и им будет нетрудно меня вычислить – не так уж много людей, скрывающихся от полиции, имеют шрам на лице и поврежденную левую руку. Теперь вы понимаете, господин Аньелли, почему я так старательно избегаю общения с блюстителями закона?
– Должен сказать, что у вас с законом мало общего. Благодарю вас, господин Данилов, за то, что вы помогли мне прояснить ситуацию. Именно это я и хотел узнать. Я совершенно уверен, что вы будете ценным членом нашей команды.
– Вы считаете, что мне можно доверять?
– Несомненно.
– Тогда это двойная честь для меня.
Аньелли вопросительно поднял брови.
– Сегодня мне не пришлось вынимать магазины из моих пистолетов.
Аньелли улыбнулся, встал, пожал руку ван Эффену и удалился вместе со своими спутниками. Ван Эффен прошел в кабинет управляющего, прослушал запись, выразил свое удовлетворение и поблагодарил Генри. Потом взял с собой кассету и ушел.
Как это стало для него привычным, ван Эффен припарковал машину позади отеля, а вошел в парадную дверь. Рядом со столом дежурного сидел якобы погруженный в газету коротышка с невзрачной внешностью. Сделав вид, что не замечает сидящего мужчину, ван Эффен обратился к дежурному и попросил меню. Он отметил в меню несколько пунктов.
– Мне вот это, это и это. И бутылку бургундского. В мою комнату в двенадцать тридцать. После этого прошу не беспокоить. Пожалуйста, никаких телефонных звонков. Я был бы признателен, если бы вы разбудили меня в четыре часа.
Ван Эффен поднялся на лифте на второй этаж, потом спустился по лестнице и осторожно выглянул из-за угла. Коротышка исчез. Лейтенант подошел к дежурному:
– Вы, кажется, потеряли ценного клиента, Чарльз.
– Едва ли его можно считать ценным, лейтенант. Он заказывает по крошечной порции джина раз в час. После вчерашнего вечера он приходил уже трижды. Все ясно, не правда ли?
– Ему так не кажется. Вы не отмените мой обед?
Чарльз улыбнулся:
– Уже отменил.
Спустя несколько минут, смыв грим и переодевшись, ван Эффен покинул «Трианон».
– Ну? – спросил ван Эффен. – Вы очень беспокоились обо мне?
– Конечно нет, – ответила Жюли. – Ты же сказал, что нам не о чем беспокоиться.
– Лгунья! И ты тоже.
– Я? – удивилась Аннемари. – Я вообще ни слова не произнесла.
– Но собиралась. Твои опасения вполне понятны. Большую порцию джина, пожалуйста. Я, можно сказать, побывал в когтях у смерти.
– Так расскажи нам о храбром Данииле в логове льва.
– Минутку. Сначала я должен позвонить полковнику. Он, вероятно, места себе не находит, волнуется за своего верного лейтенанта.
– Сейчас двенадцать тридцать, – сказала Жюли. – Насколько я знаю полковника, у него в это время только одна забота – какой аперитив выбрать перед обедом.
– Ты несправедлива к нему. А заодно и ко мне. – Он взял у сестры рюмку с джином. – Могу я воспользоваться твоей спальней?
– Конечно.
Аннемари сказала:
– Я думала…
– Там телефон.
– А! Государственная тайна!
– Вовсе нет. Пойдемте со мной, и тогда мне не придется повторять дважды.
Ван Эффен сел на кровать Жюли, достал из комода рядом с кроватью телефонный аппарат. Аннемари сказала:
– Как-то странно он выглядит…
– Это аппарат с защитой, в нем есть специальный кодировщик. Любой, кто захочет подслушать, когда я говорю по этому аппарату, услышит только шум. У того, кому я звоню, такой же аппарат. Принимая сигналы, он их декодирует, снова превращая в нормальную речь. Такие аппараты широко используются секретными службами и шпионами высокого класса. Они очень популярны и у преступников. Этот телефон был предназначен для связи с моей квартирой, но я могу по нему позвонить и полковнику.
Лейтенант набрал номер, и ему немедленно ответили.
