– Мы все достали. Мы что, будем весь день здесь стоять и перекрикиваться друг с другом?
Аньелли задвинул боковую дверцу, открыл свою и вышел. За ним последовали Леонардо, Даникен и О’Брайен. Они поспешно поднялись по ступенькам крыльца.
– Что это вы, черт возьми, устраиваете? – спросил Аньелли. Его показной лоск дал трещину. – И что, черт возьми…
– А с кем, черт возьми, вы разговариваете? Вы нас не нанимали. Мы с вами партнеры. Во всяком случае, нам так казалось.
– Вы думаете, что вы… – Аньелли осекся, нахмурился, потом улыбнулся. К нему вернулась его прежняя любезность. – Если мы должны поговорить, а мы, кажется, действительно должны поговорить, почему бы не сделать это в гостиной отеля?
– Разумеется. Кстати, познакомьтесь, наш товарищ. Зовите его Лейтенант, – представил Ван Эффен Васко, который извинился за состояние своего горла. Было ясно, что Аньелли не догадывается, кто перед ним. Васко выглядел настоящим армейским офицером.
В отеле они прошли в дальний конец гостиной. Ван Эффен развернул газету и разложил ее на столе перед Аньелли.
– Видите эти заголовки?
– Ну, э-э, в общем да.
Вряд ли можно было не заметить подобных заголовков – крупнее газеты просто не в состоянии напечатать. Текст был довольно прост: «FFF шантажирует две страны». После этого следовали заголовки помельче. Они касались главным образом вероломства FFF, решительности голландского правительства, твердости британского правительства. Не обошлось и без чистого вымысла.
– Мы предполагали, что вы читали нечто подобное, – сказал Аньелли. – Мы также предполагали, что это вас немного обеспокоит. Но только немного. Лично я вообще не вижу причин для беспокойства. Разве это что-либо меняет? Вы знали, зачем мы вас наняли… извините, зачем мы с вами вступили в партнерские отношения. Так что же изменилось за ночь?
– Многое изменилось, – сказал Джордж. – Изменилось состояние дел. Сейчас ясно, что это дело совершенно другого масштаба, чем предполагалось ранее. Я голландец, господин Аньелли. Наш Лейтенант – тоже голландец. Стефан Данилов может не быть голландцем по рождению, но он в большей степени голландец, чем поляк. Мы не собираемся сидеть сложа руки и смотреть, как затопят нашу страну. А страна, господин Аньелли, это люди. Из нас троих никто не зарабатывает на жизнь законным способом, это правда. Но в своей деятельности мы не вредим человеческим жизням. Мы не мелкие преступники, но и не действуем в международных масштабах. Нам многое непонятно. Что ваши люди хотят от Северной Ирландии? Почему вы хотите, чтобы британцы ушли? Почему вы шантажируете наше правительство или правительство Великобритании? Почему вы угрожаете взорвать королевский дворец? Или вы газет не читаете? Вы что, сумасшедшие?
– Мы не сумасшедшие. – Голос Аньелли звучал почти устало. – Это вы сумасшедшие, если верите всему, что пишут в газетах. Газеты напечатали то, что ваше правительство приказало им напечатать, – когда дело касается национальной безопасности, власти имеют право это сделать. И правительство передало в газеты именно то, что мы велели им передать. Газеты в точности выполнили инструкции. Мы не собираемся навредить ни единой живой душе.
– То есть Северная Ирландия по-прежнему далека от того, чтобы шантажировать голландское правительство с целью получения наличных денег, – сказал ван Эффен. – Таковы, как нам кажется, были ваши первоначальные намерения, и против этого мы ничего не имеем. Тут мы вам охотно посодействуем. У нас нет причин любить правительство. – Он уставился куда-то вдаль. – У меня нет причин любить и многие другие правительства.
– На основании того, что вы мне говорили, я так и понял, – примирительно произнес Аньелли. Он улыбнулся и достал мундштук из черного дерева, вставил в него сигарету и прикурил от отделанной золотом зажигалки из оникса. Этим Аньелли давал понять, что он в хорошем настроении, совершенно спокоен и все у него под контролем. – Конечно, причина всему – деньги. Я не имею права рассказать вам, как и что, но могу вас заверить, что это единственная мотивация. Вы можете быть уверены также, что мы не собираемся причинять кому-либо вред. При этом, возможно, соображения гуманности значат для нас не так много, как для вас, господа. Организованная преступность в крупном масштабе – это серьезный бизнес. Мы ведем наши дела исключительно на деловой основе. Эмоции – ничто, расчет – это все. Убийства не приносят дивидендов, они не продуктивны, скорее наоборот. Грабеж преследуется законом, но лишь в разумных пределах. Однако если в процессе грабежа человек убивает, его преследуют совершенно безжалостно. Нет-нет, господа, наш бизнес – чисто психологическая война.
Джордж протянул руку и указал на другой заголовок:
– Похищение девушек – это тоже психологическая война?
– Ну конечно. Это один из самых эффективных видов шантажа. Как вы понимаете, он касается сердечных струн отдельных людей.
