На удивление, последующий осмотр не занял много времени. В кают-компании я обнаружил, что Ханслетт расположил к себе представителя полиции Торбея. Не то чтобы сержант Макдональд стал развеселый, но выглядел намного благожелательнее по сравнению с тем, каким мы его впервые увидели. При этом констебль Макдональд оставался напряженным и очень угрюмым. Вероятно, он не одобрял общение своего старика с возможными преступниками.
Таможенники бегло осмотрели кают-компанию, а две носовые каюты едва удостоили внимания. Когда мы вернулись к Ханслетту и остальным, я сказал:
– Простите, джентльмены, я был немного резок. Не люблю, когда меня лишают сна. Хотите выпить перед уходом?
– Заметано, – засмеялся Томас. – Мы тоже не хотим, чтобы нас считали грубиянами. Благодарю вас, мистер Петерсен.
Спустя пять минут посетители покинули «Файркрест». Перед уходом Томас даже не взглянул на рулевую рубку. В этом не было необходимости, ведь туда заходил Дюррен. Томас мельком взглянул на один из палубных рундуков, на остальные не обратил внимания. Значит, мы вне подозрений. Затем последовало вежливое «до свидания» с обеих сторон, и гости удалились. Судно посетителей являло собой большой расплывчатый силуэт в темноте и казалось очень мощным.
– Странно, – произнес я.
– Что именно?
– Это судно. Ты его рассмотрел?
– Как бы я это сделал? – раздраженно ответил Ханслетт; ему тоже не дали поспать. – Темно хоть глаз выколи.
– Вот именно. Горит только тусклый свет в рулевой рубке, и не понятно, что представляет собой судно. Они не включили палубные иллюминаторы, внутренние и даже ходовые огни.
– Ничего странного. Сержант Макдональд отвечает за эту гавань восемь лет. Разве тебе надо включать свет, чтобы пройти по своей гостиной после наступления темноты?
– Но по моей гостиной не рассекает двадцать яхт и катеров, да и ветер с приливом в ней не разгуливают, влияя на мой курс. В гавани всего у трех судов горят якорные огни. Нашим гостям необходим источник света, чтобы знать, куда они направляются.
И действительно, мы заметили, как загорелся свет, прорезавший темноту там, откуда доносился угасающий звук двигателей. Мне показалось, что это пятидюймовый прожектор. Удаляющееся от нас судно осветило небольшую яхту на якоре менее чем в ста ярдах прямо по курсу, затем осветило правый борт – там находилась еще одна яхта, далее – левый борт и затем продолжило свой курс.
– Ты использовал слово «странно», – прошептал Ханслетт. – Очень подходящее слово в данных обстоятельствах. А что нам думать о так называемых полицейских Торбея?
– Ты говорил с сержантом дольше меня, пока я находился в кормовом отсеке с Томасом и Дюрреном.
– Лучше бы они были поддельными полицейскими, – неуместно ответил Ханслетт, – тогда многое упростилось бы. Но, увы, сержант Макдональд – самый настоящий полицейский, причем хороший. Я много повстречал их на своем веку, равно как и ты.
– Хороший честный полицейский, – согласился я. – Знаешь, он не спец в таких вопросах, и его просто-напросто обдурили. Обдурили даже нас, съевших на этом собаку. Мы ходили в дураках до этой самой минуты.
– Говори за себя.
– Томас кое-что беспечно сболтнул, когда мы находились в машинном отделении. Странный комментарий, если честно. – Я весь дрожал, вероятно, причиной тому холодный ночной ветер. – Вроде ничего не значащий комментарий. И он действительно ничего не значил до того момента, пока я не понял, что гости хотят сохранить анонимность своего судна. Томас сказал: «На самом деле суда не по моей части». Вероятно, он подумал, что задает слишком много вопросов, и решил меня успокоить. «Суда не по моей части». Как вообще таможенник может сказать нечто подобное? Вся их жизнь связана с осмотром судов. Они только тем и заняты, что заглядывают и суют свои носы в самые странные уголки и закоулки, и знают о судах намного больше самих проектировщиков. Потом… заметил, что они одеты с иголочки? Вещи будто только что куплены в одном из модных бутиков на Карнаби-стрит.
– Но таможенники обычно не расхаживают в заляпанных маслом комбинезонах.
– Если верить нашим гостям, то это тринадцатое судно, которое они осматривают. Значит, одежда на них уже около суток. Разве твои брюки останутся тщательно отутюженными после такой проделанной работы? Или больше похоже на то, что их только что сняли с вешалок и надели?
– Что еще они говорили и делали? – спросил Ханслетт так тихо, что я услышал, как резко смолкли двигатели судна наших гостей, после чего прожектор осветил каменный пирс, находящийся в полумиле. – Может, они чем-то излишне интересовались?
– Всем. Погоди-погоди! Томаса особенно заинтересовали аккумуляторные батареи и большое количество резервной мощности, которой мы располагаем.
– Неужели? Серьезно? А ты обратил внимание, как спокойно наши два друга-таможенника перемахнули на свое судно, когда покидали нас?
– По всему видно, они проделали это тысячу раз.
– С пустыми руками. У них ничего с собой не было.
– Точно. Фотокопировальный аппарат. Черт, я старею и становлюсь никчемным!
