Сьюзан прошла с нами к месту, где я оставил часового. Он еще дышал. Оставшаяся веревка ушла на то, чтобы связать охранников вместе на расстоянии нескольких футов друг от друга, концом веревки я обвязал свою руку. Руки несчастных были завязаны за спинами, поэтому они с трудом удерживали равновесие и еле могли устоять на крутой осыпающейся дорожке к причалу. Если кто-нибудь из них споткнется или поскользнется, я смогу резким рывком вернуть их в безопасное положение. Но я не стал обвязываться этой веревкой, подобно альпинистам. Если они собираются шагнуть в темноту, то это уже без меня.
– Спасибо, Сьюзан, – сказал я. – Вы очень сильно помогли. Не принимайте сегодня таблеток нембутала. Им покажется чертовски странно, если вы проспите до завтрашнего полудня.
– Хотелось бы, чтобы сейчас был полдень завтрашнего дня. Я вас не подведу, Калверт. Все будет хорошо, правда?
– Конечно.
Возникла пауза, затем она сказала:
– Вы же могли столкнуть этих двоих с обрыва, если бы захотели. Но вы этого не сделали. Вы могли порезать руку Гарри вместо своей. Простите меня за все, что я наговорила, мистер Калверт. Что вы ужасный и все такое. Вы просто делаете то, что должны. – (Еще одна пауза.) – Я думаю, вы чудесный.
– Они все в конце концов приходят к этому выводу, – сказал я, правда себе, потому что Сьюзан исчезла в тумане.
Хотел бы я с ней согласиться, но, увы, не считал себя чудесным. Я чертовски устал и сильно переживал из-за того, что даже при самом идеальном планировании остается элемент непредсказуемости. Я бы и медный грош не поставил на предстоящие в следующие двадцать четыре часа события. Я отвлекался от тревожных мыслей отчасти тем, что подгонял двоих пленников. Мы медленно спускались по осыпающейся коварной дорожке гуськом. Я замыкал нашу троицу и шел с фонарем в левой руке и с веревкой – в правой. Я также смутно размышлял о том, почему порезал себя, а не Гарри. Это же так логично: кровь Гарри на штыке Гарри.
– Полагаю, ты приятно прогулялся? – вежливо спросил Хатчинсон.
– Да, скучно не было. Тебе бы точно понравилось. – Я наблюдал за тем, как Хатчинсон гнал «Файркрест» сквозь туман и темноту. – Поделись профессиональным секретом. Как вообще тебе удалось найти путь к пирсу этой ночью? Туман стал вдвое гуще прежнего. Ты ходишь часами вверх-вниз, совершенно не представляется возможным определить твое местоположение, добавь сюда волны, приливы-отливы, туман и течения, но ты все равно появляешься в условленное время минута в минуту. Это же невозможно.
– Вот такой уровень навигационного мастерства, – торжественно произнес Хатчинсон. – Есть такие штуки, как карты, Калверт, и если посмотришь на ту, которая с большим масштабом для этой конкретной области, то увидишь отмель в восемь морских саженей – может, один кабельтов в длину, – находящуюся в полутора кабельтовых к западу от старого пирса. Я шел против ветра и течения до тех пор, пока эхолот не показал, что я у отмели, и затем бросил якорь. В назначенный час великий навигатор, то есть я, поднял якорь и позволил ветру и течению прибить судно обратно к берегу. Немногие сумели бы это сделать.
– Я сильно разочарован, – сказал я. – Больше никогда не буду о тебе прежнего мнения. Думаю, ты использовал такую же тактику, когда заходил сюда в первый раз?
– Плюс-минус. С той разницей, что ориентировался на серию из пяти отмелей и полос земли. Ну все, прощайте мои секреты. Куда направляемся теперь?
– Разве дядя Артур не сказал?
– Ты недооцениваешь дядю Артура. Он сказал, что никогда не вмешивается – как же он выразился? – когда ты при исполнении. Я планировщик и координатор, сказал он, а Калверт – исполнитель.
– Он бывает скромным, – признал я.
– За последний час он рассказал несколько занятных историй о тебе. Мне за честь находиться рядом с тобой.
– Это не из-за четырехсот тысяч фунтов стерлингов?
– Не из-за «зелени», как принято у вас говорить. Так куда направляемся, Калверт?
– Домой. Если найдешь путь, конечно, в такую погоду-то.
– В Крейгмор? Конечно найду. – Он раскурил сигару и поднес ее близко к лицу. – Кажется, надо потушить ее. А то я даже размеры иллюминаторов не вижу, не говоря о том, что за ними. Дядя Артур вроде не торопится.
– Он допрашивает пленных.
– Мне кажется, он не многого от них добьется.
– Как и я. Они явно не в духе.
– Ну, прыжок с пирса на палубу бака был довольно неприятный. Учитывая, что нос судна ходил ходуном и руки у пленников завязаны за спиной.
– Как результат, одна сломанная лодыжка и одна сломанная рука, – сказал я. – Могло быть и хуже. Они могли прыгнуть мимо палубы бака.
– Ты прав, – согласился Хатчинсон, высунул голову в боковой иллюминатор и втянул ее обратно. – Проблема не в сигаре. Видимость нулевая, что ни на есть нулевая. Мы просто слепо идем по приборам. Так что можешь включить освещение в рулевой рубке. Станет легче читать карты, следить за эхолотом и компасом, и на радар никак не повлияет.
Он уставился на меня, когда я включил освещение:
– Какого черта на тебе этот попугайский наряд?
