– Я уже говорил, что нас с вами разделяет моя пенсия. Живо!
Сьюзан нехотя кивнула, и я исчез в тени ближайшей ниши с оружием в руке. Она позвала охранника, он подбежал, конечно, с винтовкой, о которой, впрочем, забыл, когда увидел хозяйку дома. Сьюзан начала свою речь, но могла и не стараться. Гарри, помимо всего прочего, был пылким молодым человеком. Дикая армянская кровь. Я сделал шаг вперед, замахнулся и приложил его к земле. Я связал пленника, а так как у меня не осталось носовых платков, то сделал кляп, оторвав полосу от его рубашки. Сьюзан истерично хихикнула.
– Ну что еще? – спросил я.
– Гарри – модник. И это шелковая рубашка, если вы вдруг не заметили. Вы вообще хоть кого-нибудь уважаете, мистер Калверт.
– Таких, как Гарри, – нет. Мои поздравления, кстати. Все было не так уж и страшно, правда?
– Это было ужасно! – Она снова поднесла руку ко рту. – От него разит виски.
– У молодежи странный вкус, – добродушно сказал я. – Вы это перерастете. Виски в любом случае пахнет лучше чеснока.
Лодочный ангар не был лодочным ангаром в истинном смысле этого слова. Он представлял собой большую пещеру со сводчатым потолком, образованную в расщелине при естественном сдвиге пластов утеса. В конце пещеры с обеих сторон тянулись продольные туннели параллельно береговой линии, исчезая вне зоны досягаемости моего фонаря. С воздуха казалось, что лодочный ангар в маленькой искусственной гавани (размером примерно двадцать на двадцать футов) может разместить не более двух-трех больших гребных лодок. На самом деле он мог преспокойно вместить судно размера «Файркреста». Четыре швартовных кнехта располагались в одну линию на восточной стороне лодочного ангара. Я заметил следы недавней работы. Дальний конец пещеры расширили в сторону продольных туннелей, чтобы увеличить место для стоянки судна и рабочую площадку. Во всех остальных отношениях пещера выглядела так, как и сотни лет назад. Я взял багор, чтобы проверить глубину, но не смог нащупать дно. Любое судно, которое поместится внутри пещеры, может зайти и покинуть эту бухту при любом приливе и отливе. С виду две большие створки ворот выглядели относительно прочными. С восточной стороны был небольшой проход к суше.
Как я и ожидал, причал оказался пуст. Наши друзья – ребята сообразительные, да и оплата у них сдельная. Несложно догадаться, над чем они трудились. Рабочая площадка была щедро усеяна соответствующими инструментами: масляный воздушный компрессор ручного управления с механическим приводом со стальным ресивером и выпускными клапанами, двухпоршневой воздушный насос с двумя выходными отверстиями, два шлема с закрепленными манишками, гибкие несминаемые воздушные трубки с металлическими муфтами, утяжеленные ботинки, скафандры, телефонный кабель для переговоров, грузила, а также оборудование для подводного плавания, такое же как у меня, с запасом баллонов сжатого воздуха.
Своим находкам я не удивился и не обрадовался. За последние сорок восемь часов я стал догадываться, что наши друзья где-то хранят подобное оборудование, но о точном его местоположении узнал только этой ночью. Я опешил, увидев весь инвентарь здесь, хотя это только запасные принадлежности. И почему я испытал удивление? Конечно, у этих ребят свои недостатки, но они точно гении в плане организации.
Погребов, где держали пленников, я не увидел ни той ночью, ни позже. Пыхтя и отдуваясь, я преодолел три четверти пути по бесконечному лестничному пролету и повернул налево в проход, где мы впервые увидели отдыхавшего Гарри. Через несколько ярдов проход расширился в низкую сырую комнату, в которой находился импровизированный стол из ящиков для пива, несколько сидений из того же материала и кое-какая мебель в углу. На столе стояла практически полная бутылка виски – средство Гарри от чесночного галитоза.
В комнате была массивная деревянная дверь, запертая таким же массивным замком, правда без ключа. Никаким целлулоидом в мире не открыть эту махину, с подобной задачей справится только пластит. Я сделал еще одну мысленную заметку, поднялся по лестнице и присоединился к Сьюзан.
Гарри пришел в себя. Он что-то пытался сказать, но, к счастью, его ругательства сдерживал шелковый кляп во рту, и те не доходили до нежных ушей молодой дочери вождя клана. Зато глаза Гарри были красноречивее любых слов, и он изо всех сил извивался, чтобы, как Гудини, высвободиться из веревок на ногах и руках. Сьюзан Кирксайд держала его на мушке и выглядела очень напуганной. Но волновалась она зря. Гарри был перевязан, словно рождественская индейка.
– Люди в погребах, находятся здесь уже несколько недель, некоторые – несколько месяцев. Они будут слепы, как летучие мыши, и слабы, как котята, когда выйдут из темницы.
Она покачала головой:
– Мне кажется, они будут в порядке. Каждое утро их выводят на полуторачасовую прогулку по взлетно-посадочной полосе под охраной. Узников нельзя заметить с моря. А нам запрещено наблюдать за нами. Но я все равно их часто вижу. Отец вместе с сэром Энтони настояли на этом.
