Летом на лужайке перед магазином разбивали городок из столиков под грибками. Здесь засиживались до поздней ночи любители поговорить и выпить. Один микрорайон, одна большая семья, все друг друга знают, на виду, так что новостей уйма.
Сенсация. Недавно взяли с поличным военного пенсионера. В квартире нашли наркотики. Не может быть! Подставили. Порядочный человек, но вот сын – дрянь, бездельник. Жена Х – ушла к Y во второй подъезд и вывезла дорогущий спальный гарнитур. Теперь молодожёны прогуливаются под ручку, а покинутый муж следит за ними из-за занавески. Скандал! Афганец Z умер за столиком на террасе кафе «Три танкиста». Отказала поджелудочная. Из близких никого нет. Похоронила улица.
Михаил Иванович выходит из душной, опалённой летним солнцем клетки-квартиры расслабиться, почитать утреннюю газету, потолковать о политике и застревает. Его жена, Ирма Тиберьевна, ждёт, посматривает на часы в прихожей, потом появляется на балконе, кричит что-то, уцепившись за перекладину, вниз. Её кудахчущий голос сливается со звонкими голосами молодых мам, зовущих малышей обедать, ударяется о стены домов и растворяется в дворовом многоголосье.
Потом она звонит в магазин и спрашивает Степаниду Ивановну, там ли её горе-пьяница, которого она два часа назад послала за десятком яиц, майонезом, сметаной и пачкой молока. Степанида Ивановна моментально «сдаёт» с потрохами загулявшего, тогда ещё коммерческого директора при исполнении, приглашает супругу зайти, удостовериться лично. Переваливаясь на ножках-коротышках и тяжело дыша, Ирма Тиберьевна через минуту появляется в магазине. Она явно спешила и не успела переодеться во что-то более приличное: стоптанные комнатные тапочки мужа – на босу ногу, засаленный халат, поверх которого пламенеет аспид ажурной накидки. Ирма Тиберьевна занимает у столика странную позицию. Она столбиком стоит за спиной мужа и канючит отвратительно протяжно: «Опу, эридь гозо». Он ненавидит это её сентиментально-неуместное, неприличное, вульгарное, бесстыдно-наглое «опу», то есть «папочка», при чужих людях. Сколько можно просить, объяснять, тем не менее, он сдерживается, встаёт с места, целует ей руку, выдвигает свободный стул и приглашает присесть, но она продолжает торчать и время от времени поскуливать. У Михаила Ивановича появляется дрожь в руках, он прикрывает глаза и замолкает. Его собеседники чувствуют неловкость, прощаются и уходят. Теперь за столиком он один. Ирма Тиберьевна с авоськой на отлёте демонстративно проходит по магазину. Сначала жалуется его хозяйке на жизнь и дороговизну, потом пакует, закупает провизию, возвращается к мужу и передаёт ему авоську.
Михаил Иванович, гладко выбритый, при галстуке, в тщательно отутюженных брюках смотрит сквозь супругу в халате невидящими глазами и морщится, как будто у него болят зубы.
Он несёт в одной руке тяжёлые сумки, другой поддерживает повисшую на ней жену. Они идут по асфальтированной дорожке между домами. Ирма Тиберьевна на ходу кудахчет, отрывисто и мелко, как будто клюёт просо, воспитывает мужа. Она часто останавливается, отходит в сторонку, под сладко пахнущие кусты жимолости, затыкает одну ноздрю указательным пальцем и энергично сморкается в заросли кустарников как можно дальше. Траектория полёта содержимого ноздри, действительно, впечатляет, и если бы существовали такого рода соревнования, то Ирма Тиберьевна, безусловно, значилась среди лучших и метких стрелков из ноздри. Освободив нос, она аппетитно шморгает, проводит ладонью по халату и возвращается к мужу. Он безропотно, как уставшее вьючное животное, ждёт супругу, и они продолжают свой долгий путь к дому.
Бывает, он срывается, обходит все ларьки на рынке в микрорайоне, щедро балует продавщиц, прячется от «тёщи» – так за глаза называется жена, словом, кутит. Степаниду Ивановну он угощает неизменно коньяком и покупает по случаю кутежа двухсотграммовую плитку шоколада «Корона» с цельными лесными орехами. Загул случается с ним, когда он ездит в центр и навещает прежнюю жену и взрослых детей.
– Зачем, зачем я это сделал? – задаёт он всегда один и тот же вопрос без ответа.
– Что сделал? – недоумевает невольная утешительница, но он упорно молчит и пьёт с ней коньяк. Степаниду Ивановну до самых пяток жжёт любопытство, но собеседник только мычит и мотает непослушной хмельной головой из стороны в сторону.
Ситуация изменилась с выходом Михаила Ивановича на пенсию. Кошелёк его пустеет, и Ирма Тиберьевна опускает две передние лапки вечной просительницы и твёрдо становится на все четыре. Теперь она мужем помыкает.
Сначала его выгоняют курить на балкон, но зимой там холодно, и Михаил Иванович просится, чтобы разрешили сделать затяжку-другую дома. Она отказывает ему в этой малой радости жизни. Тогда обиженный супруг утыкается носом в книжку, но чтение прерывают посторонние люди в доме.
