– Не могу простить. Она мне изменила.
– Кто, та или эта? Вероятно, обе?
Он молчит, крыть ему нечем. Степанида Ивановна тему развивает.
– Михаил Иванович, бросьте. У вас давно седые волосы. Вашей прежней жене уже под шестьдесят. Какие измены в таком возрасте?
Увидятся они, когда схлынет волна праздников. Он придёт рука об руку с «тёщей», пообещает на днях вернуть долг. Ирма Тиберьевна будет брюзжать, жаловаться на мужа. Разговор дальше цен на продукты не зайдёт. «Как дорого. Как всё дорого. А вот в Италии…» – прокудахчет она. Всё вернётся на круги своя, как будто ничего никогда и не было.
Стоять, ни с места! Все на пол! Они шли по узенькому коридорчику квартиры гуськом, двое – в аккуратных белых сорочках и одно страшилище в чёрной маске на всё лицо с прорезями для глаз. Она повисла на стене, неестественно, бочком, освобождая им путь. Только что тут были входные двери. Теперь их нет, выбиты одним ударом ноги, висят на ниточке, как молочный детский зуб. Мой дом – моя крепость. Дудки. Домик из сказки про трёх поросят. Дунули – и нет домика, нет дверей, вместо них – живая, зияющая рана вглубь квартиры, в которой хозяйничают вооружённые люди.
Всё произошло точь-в-точь, как в американском боевике – виртуозно быстро. Она даже не успела пикнуть, что-то сообразить или хотя бы упасть в обморок. Её мучил вопрос: как могло случиться, что сюжет с нападением и группами захвата переместился с экрана телевизора в её маленькую, ничем не примечательную «хрущёвку». И от этого несоответствия блестящего голливудского действия и жалких нашинских декораций казалось, что всё происходит не с ней. Кино, но не настоящее. А может, сон? Она бы ущипнула себя, чтобы проснуться, но времени не было, тут бы ноги поскорей унести. На пол ложиться ей никто не предлагал. Роскошных самцов с автоматами интересовала иная добыча. Наша героиня, как в замедленной съёмке, спецэффект тех же кинолент, выползла на лестничную площадку и, ускоряясь, побежала во двор как есть, босиком, в разлетающемся на бедре сарафанчике и без сумочки. На улице она, наконец, почувствовала себя в безопасности, перевела дух и в продолжение темы недовольно подумала: «Моль я для них, что ли? Даже не заметили. Они – в одну, я – в другую сторону. Ну, слава богу, вырвалась. И на том спасибо», – решила она и вдохнула воздух свободы.
Воображение продолжал волновать человек в маске. Напуганная Анюта всё же успела подметить деталь: уж очень домашняя у него шапочка, как детский чепчик. В фильмах – вот это да, впечатляет, эластичные, как чулки, чёрные маски на хищных, змеиной формы, черепах. «Далась тебе эта шапка, да ещё в такую минуту», – отругала сама себя Анюта, и голова её внезапно совсем опустела, как тыква под хеллоуин.
У Анюты был в жизни талант: в трудные времена она умела зацепиться за сучок, кочку и выплыть. Она крутилась, как могла, занималась чуть – мелкой торговлей, чуть – чем придётся. Образ беззащитной Дюймовочки на осеннем листе в непогоду ей льстил, но явно не соответствовал. Дюймовочка квартирку не прикупит и не решится её сдать. Не та сказка.
Квартирный клиент к ней шёл временный и какой-то ненадёжный: то сбежит, не рассчитавшись, то что-то сломает. Теперь вот эти ребята…
Ещё час назад она сидела на диване, поджав под себя ноги, и мило с ними беседовала. Они готовили для неё кофе и, чтоб заполнить паузу, предложили посмотреть альбом с фотографиями. Прямо салон мадам Рекамье в адаптированном варианте. Где-то за дверью шёл ремонт, бормашиной визжала дрель и бухали по стенам чем-то тяжелым. Вдруг возник инородный звук. Она, на правах хозяйки, вышла в коридор проверить, что за стук. И тут дверь развалилась на части и из её останков, как из морских пучин, вывалились эти дядьки черноморы с автоматами.
Что теперь происходит там, и кто эти люди? Может, это бандитские разборки? Звонить в милицию? Тогда рассерженные преступники или их враги-мстители её найдут и, наверное, убьют. Аня даже представила себя убитой и лежащей в роскошном гробу, засыпанном цветами. На лице – страдание, след пули у виска чуть припудрен и замаскирован.
Какая ещё милиция? В кресле осталась её сумочка с паспортом, бандитам даже искать её не придётся, и никакая милиция не поможет. Домашний адрес – налицо. Так что же делать? Ждать. Время покажет, твёрдо решила она и немного успокоилась. Аня посмотрела на свои босые ноги и заметалась по дорожкам, пытаясь заглянуть в окна со стороны балкона.
Продираясь сквозь кусты, она влезла в какую-то лужу, нашла всё-таки, да так глубоко, что ступни по щиколотку завязли в слизкой, жирной грязи. «Откуда эта трясина? – подумала Анюта. – В разгар лета и тридцатиградусную жару? К тому же – засуха». Грязные ступни подсохли, стали коричневыми и походили на ноги, обутые в сапожки. От них поднялась и распространилась по всему телу дрожь. Анюта почувствовала, что покрывается «гусиной кожей». Вот те на! Она замёрзла! Среди лета, в жару!
