Он писал о клоаках Парижа, но это был Париж, город вечного праздника, он писал о фальши Америки, но это была Америка, страна, как в Ноев ковчег принявшая народы со всего мира. Заметьте, все лучшие произведения о язвах человечества созданы в государствах с высоким уровнем жизни и развитыми демократическими институтами. Если вокруг хаос, то поневоле тянет к позитиву. Снаружи – дрянь, внутри – дрянь, так же можно сойти с ума. Мы не сходим, живём, принюхались, привыкли, это наша естественная среда обитания. Жабы любят своё болото, радостно квакают и размножаются. Мы тоже любим. Ненавидим и любим.
Марта Андреевна интересовалась в телефонную трубку, почему задерживается очередной кэш. Время платить за квартиру давно пришло и ушло, а денег нет. Паузы расставлялись аккуратно, как ноты в тетради ученика. Лара взревела. Она выложила всё накипевшееся и объявила о твёрдом намерении съезжать.
В семь утра следующего дня милая бабулька позвонила в дверь. Лара не удивилась раннему визиту. Ходы хозяйки понемногу начинали просчитываться. Сын торжественно провёл по дому экскурсию. Тщательно осмотрели достопримечательности. Вместе заглянули даже под кухонные навесные шкафы. Бабушка провела наманикюренным пальчиком по свежей краске, одобрительно промурлыкала под нос – хорошо. Дальше к делу перешли по сути. Хозяйка заявила, что в побелке не нуждалась. Лара напрасно проявила прыть и инициативу. Блаженное слово «сочтёмся» навсегда исчезло, как будто никогда не возникало. К концу беседы хозяйка озвучила вердикт: два дня на переезд и баста. Без поблажек. Время – деньги, а денег на счету нет. Лара поняла ужас проигрыша. Хитрая бабулька остаётся в плюсах, она – посреди зимы без крыши над головой и с носом. Кровь прилила к лицу, рот открылся криком. В ответ Марта Андреевна достала из сумки вязанье и замельтешила спицами, мол, разговор закончен. Изредка она поднимала голову, укоризненно смотрела на Лару, взывая к её «Большому Человеческому Достоинству». Словосочетание смешило напыщенностью: «Большое Человеческое Достоинство»– «Большая Советская Энциклопедия». Лара посмотрела на полку и увидела её, энциклопедию, потом на бабушку с лицом ангела. Тогда она и брызнула в неё семенем, оплодотворила, зацепилась и стала набухать. Ещё не эмбрион, но уже месть. Возмутительно. Кто развёл? Бабушка-одуванчик.
Полевая ромашка. Василёк. Василиск. Сочтёмся. Сочлись. Съезжайте. Ультиматум. Всегда прав не тот, кто платит, а кто плату взимает.
Вообще-то Лара жильё себе уже присмотрела. Случилось недалеко, в частном секторе. Тоже избушка на курьих ножках, но с палисадником в аккуратный листок из школьной тетради, латифундия, на которой можно стоять на одной ноге аистом, с отдельной калиткой, отдельной тропинкой.
Летом она будет сидеть под сливой, слушать пение птиц, читать. Идиллия. Перед окнами, конечно, дорога, но за дорогой лесок стеной. Красота. Что ещё надо израненной женской душе?
Съезжать Лара решила через неделю, о чём твёрдо заявила хозяйке. Старушка сдалась и исчезла так же внезапно, как появилась. Чем ближе приближался переезд, тем больше становилось ясно, что денег за купленные на побелку материалы, которые Марта Андреевна с трудом согласилась возместить, они не получат. Лара злилась, раскручивала в уме ситуацию. Приедет хозяйка, скривит милое безморщинное личико улыбкой, замельтешит перед носом спицами: «Накося, выкуси». Обещание есть. Гарантий – никаких. Она нажимала кнопку вызова в мобильнике, где в строке «бабулька» хитро зацепилась бесстрастная кудрявая надпись. Телефон молчал – в Киеве затевались дворцовые интриги.
Пожитки переносили в руках. Соседка в бомбонной шапочке стерегла на дорожке, определяла направление. Лара заметала следы. Садилась в маршрутку – за поворотом выходила. Она сама толком ничего не понимала, к чему, зачем прятаться? Внутри что-то жгло, подступало к горлу тошнотой. Снег под ногами тихо скрипел, сочувствовал. Поздним вечером перетаскивали последние вещи. Крались, как воры, чтобы не слышали соседи. «Предупреди, – косился сын. – Забрали ковёр. Обещали же оставить. Старушка обидится». Номер упорно игнорировал позывы к общению. «Большое Человеческое Достоинство» – злорадствовала Лара, обводя оскалившуюся пустоту комнаты. Взгляд опять запутался о полку с книгами. Малиновый многотомник напрасно пытался сразить наповал благородством обложки. Он был теперь всего лишь жалким обломком, последним живым знаком присутствия семьи. «Наверное, для дочери покупали. Лелеяли девочку. Недешёво для тех времён», – промелькнуло в голове и сразу забылось. Всплыло другое: «Большая советская энциклопедия», «Большое человеческое достоинство». Оба словосочетания во враждебной тишине пустого пространства, наконец, встретились, нашлись, застыли в крепких объятиях узнавания. Вот она, месть. Внутри, наконец, щёлкнуло, дозрело. Рука медлила, но уже тянулась за увесистым томом. Пауза… Подумать, решиться… К чему она листает том, разглядывает иллюстрации?
