– В этом баре твой парень работает?
Муравьева спросила негромко, но остальные это услышали.
– Ага, вот в чем дело! – воскликнула Даша и приобняла Татьяну за плечи. – Значит, идем к твоему поклоннику с подсолнухами!
Даша с близняшками посмеялись. Глаза подруги при этом загорелись нехорошим, даже дьявольским огоньком. Татьяне стало нехорошо.
– Я не знаю, где он работает, – устало ответила она. – Может, и не там.
– Ты нас не обманешь, Буравина.
Даша погрозила ей пальчиком.
Татьяна набрала в грудь побольше воздуха и выдохнула через секунду. Она досадовала, что Муравьева это спросила, досадовала, что выдала себя сама, но делать было нечего. Девчонки теперь загорелись идеей пойти именно в этот бар. Им все это было потехи ради, а Татьяна с этим ничего не могла поделать. Просто взять и уйти она тоже не могла себе позволить. Оставалось только надеяться, что у Вадима сегодня выходной.
Близняшки с трудом вдвоем открыли входную дверь. Уши сразу же оглушила громкая музыка. Столы все были заняты большими и маленькими компаниями. Однако у барной стойки оказалось достаточно места для пятерых. Девушки, все как на подбор изящные, грациозные, в ярком вечернем макияже, оставшемся после спектакля, стройным рядом прошли к стойке, привлекая к себе всевозможные взгляды посетителей. Татьяна перед самой барной стойкой закрыла глаза, чтобы отдалить ужасный момент и в последний раз обратилась к небесам с просьбой, чтобы у Вадима сегодня был выходной. Но вселенная не услышала ее и в этот раз.
Как только они подошли к бару и уселись на стулья, Вадим вынырнул из-под барной стойки и чуть ли не уткнулся лицом в Татьяну. Он сам опешил от такой внезапной встречи так же, как Татьяна, когда пришла сюда в первый раз. Все, кроме Муравьевой, засмеялись из-за такого забавного маневра. Осмотрев всех пятерых девушек, Вадим все понял и тяжело вздохнул. Правая рука его крепко сжала в кулаке вафельное полотенце. Он несколько секунд смотрел Татьяне в глаза, а потом, видимо, вспомнив, что на работе, спросил у девушек, что они будут пить.
– А мы тебя помним, – игриво сказала Даша, чуть вытягиваясь вперед, чтобы лучше видеть бармена. – Ты вчерашний Танькин фанат с подсолнухами! Ты нас повеселил!
– Спасибо, я старался, – холодно ответил Вадим. – Что все-таки будете пить?
– Мне интересно, где ты взял подсолнухи? Наверное, половину своей зарплаты на них потратил! – продолжала насмехаться Даша. – Как тебе повезло, Танька! Настоящий фанат! Ничего не пожалел ради кумира!
Близняшки прыснули от смеха, как будто эта шутка прозвучала из уст какого-нибудь остроумного комика. Муравьева даже мускулом не пошевелила, молча глядя с Татьяны на Вадима и обратно. Татьяна смотрела в сторону, боясь снова зацепиться за пристальный взгляд бармена, от которого у нее дубело сердце. Сначала он взглянул на Татьяну, но, не поймав ее глаз, стал молча глядеть на Дашу в ожидании, пока она успокоится и закончит хохотать. После он еще раз спросил, что она будет пить. Подружки заказали коктейли, каждая разный. Муравьева сказала, что пьет только сухое вино. Когда очередь дошла до Татьяны, девушка разглядывала интересные часы, сделанные из труб и лампочек накаливания, что висели над входом в служебную зону. Вадим снова смотрел на нее пристально, но не в глаза, а разглядывал фигуру в целом, то есть часть от бюста до макушки, что возвышалась над стойкой.
– «Секс на пляже», – смущенно ответила Татьяна, не глядя на Вадима, хотя глаза непроизвольно стремились к приятному для себя, каким было его лицо, даже если оно приняло неприветливое и отчужденное выражение.
Парень молча отправился исполнять их большой заказ. Татьяна проводила его долгим печальным взглядом. Она не хотела смотреть ему вслед, как собачонка, которую бросил хозяин, но вся его фигура воздействовала на нее силой магнетизма, о природе которой она только начала догадываться.
– Какой суровый, – с ехидством подметила Даша. – А вчера с подсолнухами таким милым казался!
Девчонки опять посмеялись. Татьяна не могла найти в этих замечаниях ничего остроумного, но они все равно ее кололи, хоть и обращены были не совсем к ней. Татьяна сейчас ненавидела их за это. Они специально вели себя так, чтобы смутить и ее, и его. Это было так по-детски вредно, но ругаться прилюдно по этому поводу было еще смешнее и бессмысленнее.
