Бармен принес по очереди каждой их бокалы с напитками и ушел в другой конец болтать с коллегами. Татьяна проводила его грустным взглядом. Но он выглядел бодро, ни капельки не смущенно, так же свободно, как чувствовал себя всегда до этого. Он весело смеялся с коллегами, протирая бокалы под вино. Через какое-то время один из его коллег присмотрелся к Татьяне и что-то спросил у Вадима. Тот кивнул. Тогда коллега похлопал его по плечу по-дружески, как будто в знак утешения. Вадим снова остановил свой взгляд на девушке. Взгляд этот не был больше ни веселым, ни холодным. Грустным этот взгляд тоже назвать было нельзя. Скорее, задумчивым. Потом, поймав на себе взгляд Татьяниных подруг, она догадалась об этом, потому что он быстро взглянул в их сторону, Вадим развернулся к ним спиной и начал что-то делать руками.
Поняв, что бармен для издевок пока недоступен, Даша переключилась на Муравьеву и начала неискренне и с подковырками восхвалять ее сегодняшний дебют. Муравьева, в отличие от Татьяны, вела себя достойно, не краснела и не пыталась увиливать от взглядов. Она по-прежнему держала спину прямо, подбородок чуть выше обычного и просто скромно улыбалась на все их нападки. Даша из-за этого бесилась, но заметить это можно было только по едва дрожащим уголкам глаз и губ. Потом стали обсуждать будущее. Татьяна снова не участвовала в этом разговоре, ибо ей говорить было нечего. С Муравьевой все было понятно, ее уже пригласили в театр, в котором они сегодня выступали. Близняшки мечтали перебраться в столицу. Спрашивая у всех обо всем, про свои планы Даша ничего не рассказывала.
Вечер нельзя было назвать веселым. Они пили уже по третьему коктейлю. Татьяна потратила большую часть стипендии. Сначала Даша пыталась обсудить со всеми очередную новомодную выставку-перфоманс, проведенную на днях на главной площади города, но мало кто заинтересовался этой темой, потому что все были заняты только подготовкой к спектаклю и о событиях внешнего мира не знали ничего. Потом они с близняшками стали обсуждать каких-то парней. Эта тема явно являлась животрепещущей для сестер, зато Даша при этом заметно поскучнела. Татьяна с Муравьевой по большей части сидели молча. Татьяна чувствовала легкое опьянение. Муравьева выглядела трезвой как стеклышко.
– У тебя интересный отец, – сказала она совершенно неожиданно.
– Если ты про его ориентацию, то в этом мало чего интересного, – ответила Татьяна.
– Нет, конечно. Я о его артистичности и чувстве стиля. Он тоже танцовщик?
– Да. Сейчас преподает, точнее, руководит студией.
– Руководит студией, а даже на репетицию пришел, – усмехнулась она, как будто говорила себе, а потом снова повернулась к Татьяне. – А мама твоя?
Татьяна ожидала такого вопроса. Незнакомые люди даже не подозревали, что это для кого-то может быть больной темой. Не то чтобы Татьяна страдала из-за отсутствия матери, но говорить о ней она не любила, хотя бы потому, что совсем ее не помнила.
– Она тоже была балериной. Они с папой вместе учились. Но она умерла, когда мне было три.
– Прости, – сникнув, сказала Муравьева.
– А твои родители?
Татьяне попросту хотелось о чем-то поговорить, пусть даже о родителях, хотя она всегда избегала подобных разговоров.
– Они в другом городе живут. Бедно. Не смогли даже приехать на выпускной спектакль, хотя копили специально деньги, но отец пропил благополучно.
По гладкой белой щеке Муравьевой потекла скупая слеза. Кажется, это был предел ее эмоций.
– Очень жаль.
Татьяна почувствовала острую неловкость. В каждой семье были свои потемки, о которых она не любила разговаривать, и тем более необычно было говорить об этом с Муравьевой. Она казалась идеальной, успешной, сильной. Татьяна никогда даже не думала о ее семье, что у нее могли быть там проблемы, да и не должна была думать. И сейчас тоже не хотела вдаваться в подробности ее тяжелого детства. Она сделала последний глоток своего третьего «Секса на пляже». Муравьева сделала глоток красного вина. Он тоже был последним. Тут же по профессиональной чуйке перед ними возник Вадим.
– Повторить? – спросил он, глядя то на одну, то на другую девушку.
– Да, пожалуйста, – ответила Муравьева.
– Таня? – спросил бармен, видя, как девушка выворачивает шею, лишь бы не смотреть на него.
Произнесенное имя заставило ее невольно обернуться. Он обратился к ней по имени и как будто без обиды, почти ласково. В конце туннеля сверкнул лучик надежды.
– Еще будешь?
– Текилы, пожалуйста.
