– Джеми, он погиб, – молвил Арон, размеренно роняя слова. – Шейлиреар убил его. Вы знаете это.
– Я… не видел его смерть. – Стряхнув ладонь дэя, Джеми шагнул вперёд. – Вдруг он смог…
– Уцелеть? И нашёл нас здесь? Не глупите.
Мальчишка, не слушая, протянул трясущуюся руку к дверной ручке.
– Джеми, это ловушка! – Арон сгрёб его в охапку. – Висп выманивает вас! Это иллюзия, рождённая монстром, нежитью, слышите?
– Я иду, иду! – Джеми вырывался отчаянно, словно напуганный щенок, жадно вслушиваясь в призрачный зов. – Пустите меня!
– Не пущу. Таша, наза…
Колдовской ветер опрокинул её на пол прямо вместе с креслом.
Когда Таша вскочила, дэй, которого швырнуло спиной об печку, тоже поднялся с пола – и к двери, болтающейся на скрипучих петлях, они побежали одновременно.
Из-за низкого садового плетня видно было, как Джеми бежит сквозь ночь к частоколу и запертым воротам в деревню. Их контур чётко обрисовал во тьме потусторонний, жуткий зелёный свет, которым сочилось что-то, ждавшее снаружи.
– Таша, заклинаю, – Арон удержал её, готовую рвануть к распахнутой калитке, – стой, где стоишь.
Она беспомощно застыла на дорожке через огород, пока дэй просто смотрел Джеми в спину.
Мальчишка рухнул наземь почти у самых ворот. Бессильно протянув руку к засову, обмякнув, без вскрика. Жуткая зелень за воротами тут же дрогнула, померкла и плавно сошла на нет.
– Стой, – повторил Арон, прежде чем отпустить её плечо и пересечь двор.
Пятясь к двери по светящимся звёздам, которые лампа разбросала за порогом избы сквозь дверной проём, Таша следила, как Арон вздёргивает Джеми за плечи и, подхватив на руки, несёт обратно к дому.
Зелёное сияние, вновь вспыхнувшее там, где ждала новых жертв болотная тварь, очертило тень дэя на дороге и росистой траве по обочине.
– Арон! – не выдержав, закричала Таша.
Дэй замер. Повернув голову, что-то спросил у пустоты за своей спиной.
Дэй марионеткой повернулся к воротам.
– АРОН!
Таша почти визжала.
Руки дэя разжались, казалось, сами по себе.
Бесчувственный Джеми кулём упал наземь. Перешагнув через мальчишку, Арон встал у ворот, чтобы положить ладонь на массивный деревянный засов – медленно, как залипшая в меду мошка.
– Проклятье!!!
Скинутая через голову рубашка полетела на смородиновый куст.
Три удара сердца. Пара мгновений, в которые два облика проходят друг сквозь друга. Никаких судорог и воя, никаких жутких метаморфоз, трещащих костей или бурлящих под кожей мышц: просто лёгкая перламутровая дымка, которая окутывает человека и из которой появляется зверь.
Раз, два…
Три.
Один страшный миг, пока Таша не осознала, что предметы вокруг слишком маленькие для кошки, ей казалось, что у неё ничего не вышло.
Она стригнула воздух острыми ушами. Шевельнула длинным хвостом. Ощутила, как перекатываются мускулы под бархатистой светлой шкурой.
Торжествующе царапнув землю когтями белой горной львицы, со всех лап рванула вперёд.
Она бежала туда, где уже распахивались створки ворот, ждавшие, когда их толкнут навстречу мертвенному сиянию. Быстрее, быстрее – к Арону, ведомому голосом, слышным ему одному, к фигуре виспа, так похожей на человеческую: та застыла в овале света, размытая меж реальным и призрачным, меж небом и землёй, с изумрудным огнём, сиявшим в лодочкой сложенных ладонях.
Прыгая вперёд, Таша ещё успела увидеть лицо дэя – просветлевшее, улыбчивое, доверчивое…
С рычанием, клокочущим в глубине горла, львица встала между мужчиной в фортэнье и существом, притворившимся тем, кем быть не могло.
Она слышала, как Арон оседает на землю за её спиной, но не оглянулась. Утробно рыча, Таша смотрела на тварь, застывшую в замешательстве; собственническая ярость хищника захлёстывала её с головой.
Сейчас это давалось тяжелее, чем когда-либо.
Тварь отступила, нет – отплыла назад. Свет в её ладонях померк до огонька в левой руке, так, чтобы сквозь слепящее сияние Таше видны стали призрачные черты, длинное платье, тёмные волосы…
Слишком знакомые.
– Малыш, ну всё, – в голосе словно блеснули тёплые лучики. – Пошалила и хватит.
Глазами львицы Таша уставилась на женщину за воротами.
Нет. Это не она. Не может быть она.
– Таша, как ты можешь рычать на маму?
Сознание заволокло ласковой паутиной, когда она различила болезненно родной запах – искристый пурпур пряного ириса.
