Пиктуры были изобретением магов. Они умели запечатлевать на пластинках из непрозрачного стекла всё, что те видели или представляли. Результат превосходил величайшие полотна и портреты: люди выходили точь-в-точь как живые, пейзажи – как настоящие.
– Мать нашего доминуса? – спросила Таша, заметив, что изображение перевязано траурной фиолетовой ленточкой.
– Скорее жена. Пиктуру сделали не так давно. Я считал следы магического эфира, они ещё не угасли. – Джеми отложил картинку на стол. – Ты же тоже заметила, что жилище у него не холостяцкое?
– Заметила, – подтвердила Таша почти с уважением.
– Смею предположить, что доминус переехал сюда не так давно. Болото для целителя – хорошее место. Редкие травы и компоненты, богатый материал для изучения. Уединение способствует плодотворной работе, новым открытиям… а жители деревни наверняка были рады, что у них наконец-то появится свой маг. – Джеми прошёлся по комнате туда-сюда. – Только вот жене доминуса на пользу это не пошло. И всем остальным в конечном счёте тоже.
– Что ты хочешь…
– Нечисть очень чувствительна к магии. Такая сильная – особенно. Она магию… слышит. Как колокольный звон. Магия может пробудить её из спячки. А просыпается она всегда злая… и голодная. – Джеми ходил из угла в угол, подбадривая себя оживлённым жестикулированием. – Видимо, висп задремал неподалёку от Палуса. В том, что он заснул, сомнений нет, иначе Мастера бы его нашли. Оно и хорошо, потому что место глухое и магов здесь не было очень долго. А потом приехал доминус и привёз артефакты, от которых фонит волшебством, стал колдовать рядом с Топью… и, судя по пиктуре, не так давно его жена умерла.
– А это тут при чём?
– Ты видела поблизости могилу?
Таша, освежив воспоминания об окрестностях, мотнула головой.
– Иногда ушедшие на покой маги селились в уединенных местах. На болотах в том числе. И хоронить себя эти маги часто завещали в том же болоте. Да, в болоте, – повторил мальчишка, заметив её округлившиеся глаза. – Сливаешься с природой и стихиями, зверьё не доберётся, тело сохраняется хорошо. Лучше только стеклянные гробы, которые некоторые использовали… кхм… ладно, не будем об этом. – Джеми вздохнул. – Обычно погребальный обряд совершает другой маг. Тело ведь нужно занести подальше, а простой смертный в топь не сунется. Зато маг, который может ходить по воздуху – вполне…
– Доминус похоронил жену в Белой Топи, – сказала Таша. Разрозненные части рассказа, щёлкнув, тут же сложились в единую мозаику в её уме. – А висп, который и так уже ворочался от близости магии, проснулся. И по следу доминуса приполз в Палус.
– Думаю, первым он выманил из дома именно доминуса. Принял облик его жены. Потом ещё кого-то. Может, даже одним человеком за ночь не ограничивался. Если кто из деревенских и уцелел, они сбежали подальше, как только поняли, к чему идёт дело. Это случилось совсем недавно, так что отряд для борьбы с виспом… Если его и хотели сюда отправить, то просто не успели собрать.
– Потому и стражи на мосту не было, – сказал Арон, вернувшийся с очередным ведром. – Полагаю, сперва жители Палуса обратились за помощью к пограничному гарнизону, тем паче там служили их родные. А те попытались разобраться с виспом, но это выше человеческих сил. – Дэй помолчал. – Не только человеческих.
Прежде чем взять с буфетной полки прихватки и снять с печи бурлящую кастрюлю, Таша одобрительно хлопнула мальчишку по плечу – и поняла, что пугать его было весело, но когда от твоего прикосновения не вздрагивают, это тоже неплохо.
Усталость навалилась вместе с тем, как закончились банные хлопоты.
Облившись тёплой водой, которую Арон смешал в деревянной бадье – немногим меньше другой, чугунной, в которой Таша и сполоснулась, – она осознала, что до сих пор держалась лишь потому, что в теле клокотали остатки боевого азарта и ярости. Вода смыла их вместе с висповой кровью. Руки дрожали, расплескивая содержимое медного ковшика прежде, чем Таша доносила его от бадьи до тела; когда же она, отжав мокрые волосы, во влажной одежде вышла в гостиную, каждый шаг давался с таким трудом, словно на плечи взвалили пару пудовых корзин с яблоками.
Джеми спал на тюфяке, не дождавшись своей очереди. Решив его не будить (в конце концов, из них двоих не он с головы до ног выпачкался в чёрной мерзости), Таша побрела в комнату за посудным шкафчиком – к Арону, сидевшему на кровати, где до утра предстояло спать ей.
– Пообещай мне кое-что, – сказал он, когда Таша сбросила разбухшие башмаки и вскарабкалась на простынь рядом с ним. Одеяло дэй убрал – оно успело перепачкаться чернильной жижей, пока Таша металась по постели.
– Смотря что.
– Если такое когда-нибудь повторится, оставь меня. Не вмешивайся. Спасай себя.
Фырк она скрыла широким зевком:
– И не подумаю.
– Таша, я не шучу.
– Я тоже. Я тебя не оставлю. Никогда. И хватит об этом.
Дэй долго молчал.
