— Звучит как угроза и шантаж, — фыркнула Радя. — Гарри, обещай мне, что не сунешься к ним.
— А что тебе с моего обещания?
— Обещай, — свела чёрные бровки на переносице Радя.
— Ладно, — сдался я. — Обещаю.
Выполнять ли обещание, я позже решу.
Утро было солнечным. Лучик света играл на тёмном мраморе, статуи в тронном зале стояли наряжённые. Сеамни не провожала Леголаса на охоту, потому как эльф должен сегодня был следить за прибывающими из разных мест аэльями. Эльфийка тоже сорвалась с места, чтобы воочию увидеть весь грандиозный праздник.
Она вышла во двор Нуриен Юндил, поклонилась Древу, что росло на заднем дворе, наклонилась над свежей травой, что пробивала себе путь к свету из старых корней. У Сеамни тоже были корни, и старое пора было откинуть, становясь новым. Она провела руками над кустиком, сосредоточилась, шепча бессвязную ерунду, которую ей подсказывало сердце, и у неё снова получилось: кустик пошёл расти, превращаясь в большой лопух.
Довольная собой, эльфийка отправилась в деревню.
Было слишком рано — улицы пустые, подёрнутые лёгкой утренней дымкой. Холодный воздух дул с далёкого озера, нёс влагу и свежесть. Двери домиков открывались, низушки и люди высовывались из своих жилищ, подходили к сараям или амбарам, отворяли засовы.
Киая помахала Сеамни тонкой серой рукой, Френк улыбнулся. Вдвоём они стояли у багушкарни, медлили. Из хлева время от времени доносился отчётливый стук, будто кто-то кулаком иногда стучал в дверь.
— Хочешь посмотреть? — сиял Френк. — Я никогда раньше этого не делал.
— А что там? — спросила Сеамни.
Она ощущала жизнь. Много жизни. И свободу.
— Увидишь, — улыбнулась серокожая сереброглазая итуэнмаэ и потянула за створку.
Вглубь амбара устремился свет и свежий воздух, тринадцать пар крошечных глаз воззрились на Сеамни. Она вначале опешила, не понимая, нравится ли ей то, что она видит. Тринадцать восьмилапых жуков с чёрно-белым окрасом, с тоненькими панцирями, размером не больше чем собака, замерли. Лишь на мгновение, чтобы снова приняться копошиться, ползать, скрежетать жвалами, заползать друг на друга и раскрывать панцири, выпуская подкрылки.
Вся кучка медленно выползала, передвигаясь за пределы участка.
Сеамни видела, как из других хлевов тоже ползли подобные кучки маленьких багушек.
— Они вылупились ещё две пятерни назад, но только сегодня застучали, — пояснила Киая. — А значит пора отпустить мятежных.
— Их разве должно быть меньше? — нахмурилась Сеамни.
Идея кого-то отпускать ей не нравилась.
— Их в любом случае станет меньше. Мятежные будут расти, пока однажды не превратятся в багарн и не пожрут остальных. Зло и добро рождается в равной пропорции. Сейчас они все маленькие и миленькие, — глядя на стучащихся лбами жуков улыбнулась Киая, — но пройдёт ханта Жизни и, возможно, в лесу станет чуточку опаснее.
Взяв Френка под руку, они вместе пошли к низине, где уже во всю тянулись заросли сторожевой лозы. Багушки бегали туда-сюда, смешивались с соседскими, дрались и кусались, некоторые взлетали в воздух. Жители глазели на чёрно-белое поле, усеянное жуками, бегающими по бурой и топкой весенней земле.
Первые багушки добрались до лозы и Сеамни замерла. Багушка протянула свои усики к алой ветви. Конец ветви, увенченной шипами, дёрнулся и хлестнул по маленькому жучку, но тот ловко втянул голову в панцирь — лоза лишь вскользь оцарапала хитин. Зато багушка уже успела подойти ближе и угрызнуть жвалами лозу, срезая её под корень. На лозу набросилось ещё несколько жуков, уминая её подчистую.
— Много они едят? — поинтересовалась эльфийка.
— Они магией питаются, чувствуешь? — вопросом на вопрос отозвалась Киая.
Сеамни чувствовала. Она видела, что часть багушек, съедая лозу, втягивали её «хорошую» часть, а другая часть багушек «плохую». Гарри бы засмеял за деление магии на хорошую и плохую, но именно так Сеамни это ощущала. Что-то в тех багушках, которые брали плохую магию, было от демонов. Бесы так же воняли, той же смрадной магической вонью.
Тех, кто питался скверной, было значительно больше.
— И сейчас мы поймём, кто же останется в этой борьбе, — возник рядом Дмитрий Купель со своей женой. — В прошлом году из помёта в десять оставалось шесть, больше половины. В этом году помёт больше. Смотрю их прям рой целый.
— Две трети, — завороженно глядя вдаль и всматриваясь в себя подвела итог Сеамни.
— Две трети — это хорошо. Это больше половины.
— Две трети улетит, — дополнила Сеамни.
Дима озадачился.
— Да не может быть.
Киая тоже смотрела на Сеамни с подозрением.
И вот багушки принялись драться между собой. Те, кто были понаглее, бодали и пытались кусать тех, кто был более спокойным. Спокойные прятались в панцирь и их собратья ничего не могли с ними сделать. Поле бурлило, стучало лапками о панцири и тут появились те, кто, расправив подкрылки и крылья, шурша перепонками и громко тарахтя, словно машина Френка, пока они ехали к оазису, взлетели в воздух.
