Эмма вылезла из машины. Провела рукой по волосам, повесила сумку на плечо и подошла к дому номер пять. Вид у него был заброшенный: ветви разросшихся кленов нависли над тротуаром, ноги на крыльце скользили в ворохе увядшей листвы, занавески были задернуты, черная парадная дверь – вся в царапинах, стеклянную панель наверху покрывал толстый слой пыли.
Эмма постучала. Внутри темно и тихо. Она отступила посмотреть, нет ли признаков жизни наверху. Капли дождя покалывали кожу и ложились крапинками на светло-серый жакет. Если никого нет дома, она оставит записку. Возьмет лист бумаги из их коробки для макулатуры, которая раздулась от линованных страниц, исписанных чернильной ручкой.
– Здравствуйте! Простите за беспокойство, я звонила несколько раз…
– Здравствуйте.
Из дома веяло плесенью и сливными трубами.
– Я – доктор Робинсон.
– Плохие новости? – испугался он.
– Нет. Я из «Тэтчвелл», работаю с Констанс.
При упоминании имени дочери старик помрачнел.
– Проходите, – пригласил он, открывая дверь шире.
В доме было сумрачно, на стенах теснились картины и гравюры, пол был уставлен стопками книг в сумках из супермаркета. Отец Конни неуклюже шаркал по коридору, оставляя после себя слабый запах мочи. Эмма гадала, есть ли у него помощник или он заботится о жене в одиночку; надо позвонить в соцслужбы и выяснить, что здесь происходит.
– Ваша жена дома? – спросила она, но он нагнулся, чтобы подвинуть тяжелый металлический дверной упор, уронил его, и звук удара заглушил вопрос.
Эмма подняла голову и вгляделась в темноту лестницы. Занавески задернуты, в доме – тишина, каждый дюйм зеленого ковра вытерт до дыр. Внимание привлекла картина: Конни с братом, еще подростки, валяются с книгами на диване.
– Ваш сын Дэвид живет в Австралии?
– Верно, – отозвался мистер де Кадене, застывая, крайне удивленный, что ей это известно.
– Больше дома никого нет? – спросила Эмма, когда повернули налево в гостиную, где из черных мешков для мусора торчала одежда.
Разбирают вещи. Каждый дюйм стен занимали картины и гравюры, а каждый клочок пола был заставлен мешками и книгами. Книги высились башнями на ковре, диване и креслах. Ближайшую стопку венчали «Жизнь Марии Медичи», «Письма Марсилио Фичино», том V, и «Рамзес».
– Господи, да у вас генеральная уборка!
– Наводим порядок… – ответил старик, растерянно оглядываясь.
Зазвонил телефон. Он, видимо, не услышал. Или не придал значения. Ее собственные звонки, судя по всему, точно так же растворились в эфире.
– Вы за книгами?
– Нет. Я пришла поговорить о Конни… Я судебный психиатр.
– Ну конечно… Извините.
Комнату покрывал толстый слой пыли. Картины висели на стенах криво, открывая глазу темные невыцветшие квадраты стены. Эмма проследила глазами вереницу крошек на ковре, которая привела к креслу и недоеденному лимонному кексу в магазинной коробке. Слабо мерцал электрокамин, но в комнате было холодно, и синюшные руки мистера де Кадене дрожали.
Он направился в другой конец комнаты. Эмма заметила пятна на кофте, как будто его обстреливали едой. Вспомнила Конни с братом и их детскую забаву – заставить отца угадать, что на нем надето. Шел отец Конни с трудом. Опустив глаза, она поняла почему: туфли не на ту ногу. Надо обязательно позвонить в соцслужбу.
– Если хотите, могу отвезти какие-нибудь сумки в благотворительный магазин, – предложила Эмма. – И давайте-ка уберу эти тарелки и чашки на кухню.
Старик удивленно замер.
– Большое спасибо!
Она собрала разбросанные чашки, на дне которых засохла плесень. Соскребла остатки лимонного кекса и нашла среди книг еще пару тарелок.
– Замечательные у вас картины!
Он остановился и оглядел комнату, как будто только сию секунду их заметил.
– Да, мы всегда любили искусство. Я – меньше, но я рад, когда другие ему радуются…
Эмма отнесла посуду на кухню, в которой царил такой же беспорядок. Поставила самые грязные в раковину – отмокать, а остальное убрала в посудомойку, которая уже была наполовину заполнена тарелками с присохшими объедками. Включила. На обратном пути ее внимание привлекла фотография на буфете: все семейство в шарфах и шапках где-то на обдуваемом ветрами британском побережье. Точно рекламный плакат страховой компании, банка или еще какой-нибудь конторы, которая, играя на стремлении к счастью, вытягивает из тебя денежки: все смеялись, улыбались и смотрели на Энни, которая высоко подкинула ногу, улыбаясь беззубым ртом, рыжие волосы взметнулись на ветру. Сердце в груди Эммы заколотилось сильнее. Они были бы одного возраста… Безнадежная непоправимость утраты кольнула с той же силой, как много лет назад.
Снова зазвонил телефон. Секунду Эмма стояла, прислушиваясь, а потом вернулась в гостиную.
