– Что ты пишешь?
Жуга поднял голову и посмотрел на девушку. Та сидела у огня, закутанная в плащ, смотрела на травника. Огневушки танцевали на её лице.
Травник отложил свинцовый грифель.
– Разное, – уклончиво сказал он. – Записываю мысли.
– Для чего?
– Чтобы не забыть.
Пошли вторые сутки с момента, когда господин Андерсон затеял жалить девушку пчелой, а травник её вызволил. Всё это время они провели в пути, останавливаясь, только чтобы прикупить еды. Заночевать Жуга предпочёл в лесу. Девушка не стала спорить: она была слаба, несколько раз ей становилось дурно. До Кортрейка было примерно тридцать лье – день пешего пути, но Жуга опасался погони и не решился выйти на дорогу. Девушку он нёс на руках, а когда та смогла идти самостоятельно, уже стемнело. По счастью, ненастье кончилось, и солнце, светившее почти по-летнему, подсушило землю. Хоть ночью было холодно, уже возможно было без опаски для здоровья ночевать под открытым небом. Поблизости оказался невысокий холм со старыми развалинами. Там и остановились.
– А я думала, ты чародей. И пишешь колдовскую книгу.
Травник чуть заметно улыбнулся.
– По этой книге невозможно колдовать, – сказал он. – Да и не в колдовстве дело.
Костёр Жуга развёл при помощи кресала.
Девочка рассматривала спутника не скрываясь. Впрочем, последнего это не смущало.
Травник осунулся, скулы его заострились, в глазах появилась дремотная дымка. Всё это время он не спал. Держался и не спал. Возможно, он потому и не хотел снимать комнату в гостинице, что на природе легче было не заснуть. Когда бы девушка ни просыпалась – среди ночи, на привале днём, травник неизменно бодрствовал. Для чего он изводил себя, ей было непонятно. Может быть, он караулил, может быть, молился или размышлял, а может, просто изнурял плоть, как это делают монахи и отшельники, святые столпники и прочие анахореты, чтобы добиться чистоты сознания. Но, скорее всего, причина была третья, и такая, что девчонка не могла об этом догадаться.
Путь их лежал на побережье – к Цурбаагену и Лиссбургу, двум городам, в которые травник стремился с непонятным упорством.
– Что теперь со мной будет? – спросила девушка.
– Отведу тебя домой, – последовал ответ.
Та помолчала.
– У меня нет дома, – наконец сказала она. – Родни в Локерене у меня не осталось.
– Тогда я отведу тебя обратно в Кортрейк.
Девушка потупилась.
– Не надо в Кортрейк, – сказала она.
– Как не надо? Ты же там работала!
– Я работала прислужницей в гостинице. Когда меня… – она замешкалась. – Когда меня украли, хозяева наверняка подумали, что я сбежала, и наняли другую. Я не знаю, но, наверное, это так. Они мне не поверят, просто выгонят на улицу, и никто больше не возьмёт меня на работу.
Травник смерил девушку пытливым взором, задумчиво взъерошил волосы рукой и отложил исписанные листы. Откинулся к дереву и сплёл пальцы в замок на поднятом колене.
– Это отговорки, – сказал он. – Я уверен, ты легко найдёшь работу. Ты, кажется, девушка честная, не белоручка, не уродина и не больная. В чём же дело?
– Всё равно, – упорствовала та. – Посмотри на меня: я маленькая! Меня не берут ни прачкой, ни молочницей, а для кружевницы у меня слабое здоровье – я всё время падаю в обморок и кашляю, если сижу скрюченной. Я… не могу вернуться.
– Что же получается, – Жуга развёл руками, – ты не хочешь, чтобы я отвёз тебя домой, не хочешь возвращаться в город, где работала… Чего же ты хочешь?
Она глубоко вздохнула, словно набираясь смелости, зажмурила глаза и даже сжала кулаки.
– Я хочу с тобой, – выдохнула она.
– Со мной? Что значит – со мной? Послушай, это невозможно…
Девушка подняла взгляд. В её глазах поблёскивали слёзы.
– Ты ведь не бросишь меня? – робко спросила она.
– Брошу? – Травник поднял бровь, потом нахмурился. – Погоди, погоди… О чём ты говоришь? Мы никогда не были вместе!
– Я… умру без тебя.
– Вздор! – возмутился травник. – Ты нормальная, здоровая девочка. Держись от пчёл подальше, и всё будет хорошо.
Та обхватила колени руками и придвинулась к огню.
