– О, я понимаю! Понимаю! – истово закивал тот. – Tantum ergo sacramentum![92] Вот на что ты намекал мне! Тот травник. Да, о да! Он был ЕГО хранителем! Ave, евхаристия, салам, о благородный сарацинский воин! Я понимаю. И молчу.
– Молчи и далее, – продолжил Хагг. – Никто не должен знать о том, что ОН в твоих руках. И думай о НЁМ как о мече.
Мануэль кивнул, воздел чашу кверху, опустил веки и зашептал молитву. Металл потёк, мгновенье, другое – и в руках его снова был меч. Мануэль открыл глаза, поцеловал рукоять, встал с колен и вложил клинок в ножны.
– Я готов, – сказал он, глядя Золтану в глаза. – Что нужно делать?
Было восемь вечера, когда Яльмар Эльдьяурсон, известный также под именем Олав Страшный, вышел из кривого переулка возле монастыря миноритов на набережную Каменотёсов и направился к большому кнорру, ошвартованному возле каменного пирса. Норвежец шёл быстро, не оглядываясь и не обращая внимания на ветер, развевавший его плащ. Двое его спутников – темноволосый гигант со сломанным носом и второй, такой же высокий, огненнобородый, со шрамом на лице, едва за ним поспевали. Сыпал дождь, мостовая была мокра. Не сбавляя шага, Яльмар сошёл по сходням и ступил на палубу. Корабль качало. Мореходы, непосредственно до этого грузившие товар, проверявшие такелаж и занятые другими неспешными делами, замерли в молчании, ожидая слов предводителя.
– Всем спать, – скомандовал тот. – Кончайте приготовления и отдыхайте, пока можно. Ульф, Харальд, останетесь на вахте. Через три часа начнётся отлив, мы отплываем с ним.
– Куда такая спешка? – недовольно высказался кто-то. – Что ты разузнал такого, из-за чего нам опять всю ночь грести?
– Нильс, это опять ты? – мрачно ответил Яльмар, высмотрев среди команды бунтаря. – Я уже сказал, что я тебя не держу. Можешь уходить прямо сейчас, если ты недоволен, твою долю я выплачу, а если хочешь, можешь взять товаром. Но не смей мне указывать!
– Да нет, я так… а всё ж…
– Тогда замолкни и лезь под одеяло, а то я оставлю на вахте тебя! Эй! Кто ещё хочет высказаться? Никто? Так слушайте меня! Идут дожди, течение сильное, ветер попутный. До середины ночи, если повезёт, дойдём до Текселя, там встанем на стоянку у Яичных Дюн или на Белых Песках. Там простоим день или два – зависит от погоды. Заодно запасёмся провизией. Всё равно здесь негде жечь костры, а в гостиницах слишком много соблазнов. Всем понятно?
– Но товар…
– К чёрту товар!
Воцарилось молчание.
– Что ты разузнал?
Было холодно. Ветер швырял на палубу брызги и пену. Яльмар вытер лицо меховой рукавицей, ухватился одной рукою за фальшборт, другой за натянутый вант и долго молчал, глядя на волны с пенными барашками. Течения почти не было.
– Клянусь Одином, не знаю, что тут творится, – наконец сказал Яльмар. – Эта страна свихнулась – она воюет сама с собой. Этот город принадлежит королю, но на севере сражается мятежный принц Вильгельм, и будь я проклят, если знаю, кто прав. Принц потерял свои позиции на суше, но на море он по-прежнему силён, и у него много сторонников. Я встретил старого знакомого, он рассказал мне, что недавно в город приехали крестьяне, больше сотни, как бы для починки плотин, но здесь они разделились на маленькие отряды по пять-шесть человек, и теперь они пробираются на суда, а те везут их морем к принцу. И так повсюду. Это настоящая война.
– Так куда идём-то, Яльмар?
Тот помедлил.
– В Эмден. Потом – в Лейден.
– Но там же нет канала!
– Я знаю, – устало сказал варяг. – Знаю. А теперь всем спать.
