– Заходите справа, герр Золтан, – разминая пальцы, сказал Шольц, мягким шагом огибая стол. – Мы с ним справимся.
Мануэль пятился к двери, держа обоих на расстоянии длины клинка. Меч слабо мерцал в сумерках. На изображении танцующей лисы проскакивали искры.
– Нет! – ответил Хагг, удерживая друга за рукав. Взгляд его неотрывно следил за клинком. – Нет, Дважды-в-день, мы не будем его убивать.
– Что с вами? Почему? Ведь он же…
– Да посмотри же на клинок, тупица!
Простой, знакомый Золтану до мелочей меч травника исчез: Мануэль вынул из ножен espadas roperos – длинный толедский клинок с долами по всей длине, с испанской чашей и «ослиной пяткой».
– О Аллах! Посмотри: он слушается его! Этот парень должен нас понять. Да что я говорю, он уже всё понял, просто не хочет верить, нам нужно только время, хоть немного времени… Мануэль, постой, выслушай меня. Жуга – совсем не тот, кем ты его считаешь.
Мануэль, казалось, ничего не слышал и не замечал.
– Молчи, проклятый сарацин! – Он был уже почти у дверей. – Я всё слышал. У дьявола сто языков, но ты меня не обманешь…
– Ты делаешь ошибку! Никто тебя не обманывает. Думаешь, ты завладел мечом? Ничего подобного, это меч завладел тобой! Держу пари, ты баловался магией… ага, ты вздрогнул! Стало быть, я прав. Мануэль… послушай меня, Мануэль. Высшие силы могут проявлять себя по-разному, пути Господни неисповедимы. Когда в двери стучится Судьба, надо отворять, а не прятаться. Дай нам время, я всё расскажу тебе, и ты решишь, на чьей ты стороне!
Гонсалес несколько мгновений колебался, потом решил действовать.
– Ко мне! – вскричал он. – Эй, все сюда! На помощь, альгвазилы! Братия, на помощь!
Он так и не открыл глаз, даже запрокинул голову от напряжения, оскалился и мысленно почти кричал, а потому не слышал возгласа Мануэля, только Иоганна. Открыл глаза… и сам не смог сдержать вздоха изумления.
Маленький испанец всё стоял в дверном проёме в стойке фехтовальщика, освещённый светом факела, и держал руки вытянутыми перед собой, только в руках его вместо меча была изысканно-простая
Такого Золтан ожидать никак не мог. У него язык отнялся, он не знал, что и сказать, так и стоял столпом.
Испанец первым нарушил затянувшееся молчание.
– Sangue de Cristo! – задыхаясь в экстазе, простонал он. – Истинная кровь! Sangreal! Sangreal!
Ноги его подломились, и Мануэль опустился на колени, благоговейно держа реликвию перед собою.
– Ave! Ave! Как я был слеп! Miserere me! Я не достоин, Господи! Я не достоин!
– Аллах всемилостивейший! – потрясённо выдохнул Хагг, начиная понимать, в чём дело. – Ты девственник?
Судя по тому, как зарделись щёки маленького испанца, догадка Золтана была верна. Мануэль – чахлый, недоразвитый толедский мальчик, неудачливый на поле брани, обделённый счастьем на любовном ложе, но при этом грамотный и сведущий в легендах и преданиях; он сразу сопоставил чашу Иосифа Аримафейского и меч царя Давида, уготованный рыцарю-девственнику, – реликвии, единые во многих лицах, предмет искания и таинства.
Иначе говоря – Святой Грааль.
Сказать по чести, Золтан растерялся. Через открытое окно с монастырского подворья доносились тревожные возгласы и топот ног. Выбора не было. «Аллах, прости мне это прегрешение! В конце концов, возможно, парень в чём-то даже прав: у каждого свой Грааль».
Хагг бросил взгляд на Иоганна, который тоже то ли притворно, то ли всерьёз стоял на коленях, и напустил на себя суровый, подобающий моменту вид.
– Ты не должен никому об этом говорить, – торжественно и несколько не в меру торопливо произнёс он. – Слышишь, Мануэль Гонсалес? Никому. Ты приобщился к тайне. К величайшей тайне! Понимаешь это?
