Кукушка полностью

– Ну, Фриц, ну расскажи-и… А кем он был? Тоже артистом?

– Нет. Он был… лекарем. – Мальчишка подумал, что надо бы на этом и остановиться, но не удержался и добавил: – Странствующим лекарем, травником… и немного волшебником.

– Ой, правда? – Октавия аж подскочила. – Ты не врёшь? Он на самом деле был волшебник? Как здорово! А он тебя научил чему-нибудь?

– Отстань.

– Покажи! Ну, пожалуйста! Я никому не скажу.

– Не хочу.

– Ну Фри-иц…

Мальчишка вздохнул и уселся на кровати. Сил спорить не было. К тому же у него внутри уже проснулся маленький лисёнок хвастовства и точил коготки. За несколько последних дней эта сопливая дурёха столько раз доказывала, что много знает и умеет, и у Фридриха руки чесались показать ей, что он тоже не лыком шит.

Он огляделся.

– Видишь свечку на столе?

– Где? – Октавия обернулась. – А… Вижу.

– Смотри, что будет. – Фриц стиснул зубы, напрягся и вытянул руку, привычно концентрируя в пальцах холодные мурашки магической силы. – Раз… два…

– Ой… – заёрзала Октавия. – А оно не это?..

– Помолчи. Раз… два… три!

Он шепнул наговор. Теплая волна заплескалась в рукаве рубашки, в пальцах защипало, огарок сальной свечки с треском вспыхнул, зажёгся…

…И тотчас ожил браслет у Фрица на запястье!

Фриц совсем забыл о нём (равно как и о словах единорога) и не на шутку испугался. А полоса металла будто сжалась, стала уже и теснее, даже врезалась в запястье. Кожу под ней немилосердно закололо, словно на внутренней поверхности браслета выросли тысячи иголочек или на запястье намотали плеть свежей крапивы. Камни запульсировали красным, и, прежде чем Фриц сообразил, что делает, он уже сорвал свой талисман и теперь держал его в руках. Сердце его бешено колотилось.

Октавия тоже почувствовала неладное – сперва обрадовалась фокусу, но посмотрела на Фрица и испугалась.

– Фриц? Фриц, что с тобой? Фриц!..

– Да погоди ты…

Мальчишка соскочил с кровати, ёжась, подбежал к столу и теперь при свете свечи разглядывал багровую полосу на запястье, где уже появились первые волдыри.

– Чёрт… – Он закусил губу.

– Что это?

Неугомонная девчонка уже выглядывала у него из-под мышки.

– Любопытной кошке прищемили ножку! – грубо ответил ей Фриц, в основном чтобы скрыть дрожь в голосе, и щёлкнул её по носу.

– Ой!

– Чего вскочила? Марш в кровать!

Он прогнал её обратно и накрыл одеялом, сам забрался следом и некоторое время молча лежал, вертя в руках злополучный браслет. От пола и окна тянуло сквозняком, пламя свечи металось и потрескивало. Зеленоватый сплав был холоден и тускл, в нём ничего не отражалось.

«Лёд, – штормовым предупреждением гудели в голове у мальчика слова единорога. – Твоя болезнь на время замерла. Замёрзла. Прекратилась. Но не вздумай колдовать: тогда она оттает. А ты отныне один, и следующий наговор может стать для тебя последним».

На короткое мгновение Фрицу сделалось по-настоящему страшно, он даже вспотел. Он совсем забыл об этом предостережении и теперь на собственной шкуре убедился, что это не было пустой угрозой. Опасность была. Опасность никуда не делась. Опасность затаилась до поры до времени, свернулась, как змея, и, может быть, – подумал Фриц, – ему невероятно повезло, что он затеял только зажигать свечу, а не что-то большее. В противном случае за жизнь его никто не дал бы ломаного патара.

– Может, ты всё-таки выбросишь руну? – робко подала голос Октавия. – Всё равно мы уже запалили свечу.

– Хорошо, – сдался он. – Но только одну. Всё равно я помногу не умею.

– Я тебя научу.

– Потом. Не сейчас.

Он огляделся в поисках мешочка и обнаружил его на столе, возле свечки. Как он туда попал, оставалось гадать, должно быть, Фриц со страху не заметил, как прихватил его с собой. Пропустив мимо ушей девчоночье «мы», он встал, на негнущихся ногах прошёл до стола, взял кошель и распустил завязки. Перебрал холодные костяшки пальцами. На сердце сделалось тревожно.

«Это просто, – снова зазвучали в голове слова единорога. – Задаёшься вопросом, потом вытягиваешь руну из мешочка и смотришь, что тебе выпало».

«Задаёшься вопросом»… А о чём сейчас спрашивать? Что надо узнать и о ком? «Хочу узнать, что с нами будет», – пожелала девочка. А «с нами» – это с кем? С ним и Октавией? С ними двоими и господином Карлом? С мамой? С мамой и сестрёнкой? С ними всеми и ещё с Йостом?

Он стоял и размышлял, перебирая скользкие руны, как вдруг почувствовал, что одна словно сама собою зацепилась на кончиках пальцев и застряла там. Осторожно, стараясь не дышать, Фриц вытащил её и посмотрел на ладонь.

Два треугольника на костяной пластинке соприкасались уголками:

– Ой, ну что там, что там? – спрашивала Октавия, вытягивая шею, как гусёнок, и подпрыгивая на кровати от нетерпения. Она даже про куклу забыла.

Фриц показал ей.

– «Дагаз»! – определила девочка. – Это «Дагаз»! Руна дня.