– Проспер – кузнец, – хлебая из кружки, заговорил поэт, когда с трапезой было покончено. – Днём он куёт заказы для аристократов и богатых бюргеров – каминные решётки, ворота, флюгера, а ночью – алебарды, аркебузы и самострелы для армии повстанцев. Поэтому он спит только по утрам. А я ему помогаю. В штормовые ночи, когда трусливые испанцы сидят на берегу и сосут подогретое вино, морские гёзы тайно пробираются в город и перевозят оружие на своих лодках на большие корабли.
– Зачем вы это мне рассказываете? – сонным голосом спрашивал Карл-баас. – Ещё недавно вы не хотели мне даже сказать, куда мы идём, а теперь выдаёте такие тайны… Что, если я шпион короля? Италия и Испания не так уж далеко друг от друга.
– Бросьте, сударь. Бросьте. Надо быть очень хитрым шпионом, чтобы таскать с собой детей и при этом ещё что-то разнюхивать, господин Барба. Да и что такого может вызнать кукольник? Сказать народу – да, но вот услышать… Я к вам присматривался с того дня, как вы приплыли в город. Вы не занимаетесь ничем таким – это было бы слишком рискованно, даже опасно. Дети подмечают всё и не умеют молчать. Но вы, вы будете молчать. Мы поможем вам выбраться из Брюгге, но в обмен на некоторые услуги.
– Услуги? Какие услуги?
Йост покосился на Октавию и Фрица.
– Мы поговорим об этом завтра, – сказал он, вставая.
– А если я не соглашусь?
– Тогда вы
На это кукольник ничего не ответил.
Мешки и прочее имущество свалили у окна. Кровать была одна и довольно узкая, втроём на ней можно было расположиться лишь с большими неудобствами. Кукольник, впрочем, почему-то не лёг, заместо этого перебросился парой слов с Йостом, тот кивнул, и итальянец принялся шарить в мешках. Он копался там, ворчал в бороду и что-то с треском обрывал, пока не вытащил занавес, старый дорожный плащ и ворох непонятных тряпок.
– Пьеро или Коломбина? – нерешительно пробормотал он про себя и вдруг окликнул: – Октавия! Пьеро или Коломбину?
– Что? – пискнула девочка.
– Пьеро или Коломбину? Выбирай.
– Коломб… ой, нет, лучше пусть будет Пьеро. А зачем?
Но бородач уже направился к ребятам.
– Ну-ка, слушайте меня, вы, stupido bambini, – строгим голосом сказал он. – Вам придётся ночевать одним. Si. Я, наверное, пойду спать вниз: здесь всё равно нет места для троих. Заодно узнаю, что тут затевается. Может, помогу в кузне – денег они с нас брать не хотят, а я не люблю оставаться обязанным. Догадываюсь, что вам может стать страшно, но придётся потерпеть. Никуда не ходить! Вот, возьми, малышка, – он протянул Октавии ком распяленных тряпок, оказавшийся куклой Пьеро в помятом белом балахоне; Октавия охнула.
– Только не сломай! – предупредил кукольник. – Нескоро нам, наверное, придётся снова выступать, а нитки я приделаю в две минуты.
– Я не сломаю! – заверила его девочка, вцепившись в куклу, как клещ в корову. – Я ни за что его не сломаю!
– Так вы идёте или нет? – нетерпеливо позвал от дверей Йост.
– Уже иду! – Он снова повернулся к детям, нахмурился и погрозил пальцем: – Ведите себя хорошо. Si?
– Si, si… – устало подтвердил Фриц. Глаза его слипались.
Фриц к этому времени уже мало что соображал. Бурные события прошедшего дня, вся эта суета и беготня измотали его вконец, а еда и тёплая постель довершили дело. Донимали блохи. Он не уснул, но впал в какой-то полусон. Так и лежал, изредка через силу отвечая на вопросы девочки, которая, казалось, и не думала засыпать. Совсем ещё ребёнок, она быстро уставала, но так же быстро набиралась сил, и у неё было достаточно времени для игр, расспросов, болтовни и поисков своей звезды. Фриц ей завидовал и злился на неё, одёргивал извечным, взрослым якобы «Да спи ты наконец!», но в итоге и девчонку не унял, и сам уснуть не смог. В принципе, он понимал, что болтовня была естественной реакцией девочки на любые события. Точно так же вела себя его сестра, и мальчишка против воли погрузился в воспоминания. Картины прошлого как в тумане проплывали в его усталой голове, пробуждая в сердце грусть и безотчётную тоску, пока Фриц не понял, что девочка о чём-то спрашивает и трясёт его за плечо.
– Фриц! Ну Фриц же… Ты слышишь?
– Ну что ещё? – недовольно отозвался он.
– Выброси руну.
– Зачем тебе?
– Хочу узнать, что с нами будет. Выброси.
– Сама выбрасывай, я спать хочу… Вон кошелёк, в штанах, в кармане.
– Я? – удивилась та. – Мне нельзя.
– Почему? Сама меня учила, а теперь – «нельзя»… Забыла, что ли?
– Нет, не забыла! – Девочка села, взяла Пьеро под мышку, дотянулась до стула, где лежала их одежда, и зашарила по карманам. – Вовсе даже не забыла! Только это же твои руны, а не мои, ты к ним привык, они тебя слушаются… Вот, возьми.
В руку ему ткнулся кожаный мешочек.
– Они не мои, – сказал Фриц.
– Как не твои? – удивилась девочка. – А чьи?
– Моего учителя.
– Господина Карла?
– Нет, не его. Другого. Прежнего.
– А кто он?
– Он… – Фриц на мгновение задумался и понял, что у него нет никакого желания об этом говорить. – Он умер, – закончил он. – Знаешь, давай спать. Я устал.
Октавия принялась толкать его в бок.
