Лавки к этому времени уже закрывались, а таверны и пивные погребки предлагали горожанам и приезжим знаменитое брюжское пиво, закуски и неизменную трубочку с добрым амстердамским табачком. Эти запахи смешивались с перегретым воском и ладаном из церковных врат, с духами проходящих модников и вертопрахов, с нечистым духом нищих и бродяг, образуя дикую смесь на грани между ароматом и зловонием. От бесчисленных лотков тянуло раскалённым маслом для лепёшек koeke-bakke, рыбой, печёными яблоками, подогретым вином, жареной свининой с перцем, пирогами с цаплей и горячими вафлями, а от каналов – деревянной гнилью свай, смолой от лодочных бортов, улитками и влажностью зелёной, зацветающей воды. От стен тянуло старой краской и нагретой штукатуркой, мостовая пахла мусором, помоями и мылом, а распахнутые окна – подгоревшим ужином, увядшими настурциями в ящиках, просохшим тюфяком и прочим, прочим, прочим – всем, чем пахнет город и что никогда не удаётся до конца распознать, но всегда безошибочно узнаётся.
Фрицу очень хотелось есть. Желудок, приятно озадаченный вчерашним пиршеством, настойчиво требовал продолжения. Но как раз поесть они и не успели, лишь Октавии позволили перехватить кусок лепёшки с мёдом и выпить стакан молока. Перед уходом из гостиницы Карл Барба порывался закупить провизии, но их новый знакомый отговорил его, оправдываясь нехваткой времени.
– Нет, нет, господин сицилиец, – мягко, но решительно сказал он, когда Карл-баас вознамерился пойти вниз. – Негоже упускать момент, когда дневная стража уже устала, а вечерняя ещё не заступила. Вы и так переполошили полгорода. Скорее собирайтесь и пойдёмте. Берите только самое необходимое: одежду, что на вас, и кукол. Остальное вам не нужно.
– Но мои сундуки… полотна, декорации… – запротестовал тот.
Йост покачал головой:
– Боюсь, сундуки и ящики придётся бросить. Я поговорил с трактирщицей, она постарается их сохранить, но если что, не обессудьте.
Карл Барба сел, достал платок и вытер потный лоб. Напряжение минувшего дня давало о себе знать. В голосе, во взгляде, в позе кукольного мастера сквозила насторожённая усталость. Руки его подрагивали.
– Куда вы хотите нас отвести?
– В безопасное место. Не бойтесь, – усмехнулся юноша, заметив нерешительность в глазах бородача, – я не служу испанцам или их наместникам.
– Вот как? Кому же вы служите?
– Искусству и поэзии, – отрезал тот и встал. – И хватит расспросов! Идёмте, а то может быть поздно.
«Самое необходимое» едва уместилось в два мешка, большой и малый, остальные вещи пришлось бросить. Оставалось надеяться, что пугливая хозяйка не спалит их в камине. Теперь все четверо шагали по брусчатке, пробираясь вдоль каналов на восточную окраину города. Поэт вёл их непрямым путём, избегая площадей и шумных улиц. Откуда-то издалека доносилось хриплое пение, сопровождаемое глухими ударами барабана. Смотреть по сторонам было некогда, дома, каналы, узкие кривые переулки – всё перемешалось в голове. Мальчишка давно уже потерял всякую ориентировку и вряд ли смог бы найти дорогу обратно в гостиницу. Запоздало вспомнилось, что он так и не удосужился узнать её название. Пузатый мешок покачивался в такт шагам, Фриц хватал его за углы и пытался поддерживать снизу. Барабан на длинном ремне при каждом шаге поддавал сзади под коленки. Отставая назад, забегая вперёд, непоседа Октавия в меру сил старалась держаться рядом и казалась не столько испуганной, сколько взволнованной, и всё время раскрывала-закрывала свой зонтик. Её платье давно высохло, волосы покрыл чепец, а тополевые башмачки при первой возможности ей купили новые. Процессия выглядела странноватой, но не привлекающей внимания – на улицах старого Брюгге видывали и не такое.
Неизвестность тревожила. Когда они миновали ратушу и кружным путём обогнули площадь, кукольник не выдержал и снова обратился к их провожатому:
– Куда мы всё-таки идём?
– Я вам сказал уже: в безопасное место, – терпеливо пояснил юноша. Несмотря на мешок за спиной, шёл он быстро и почти не смотрел по сторонам. – Зачем вам знать заранее?
– Porca Madonna! Почему бы и не знать?
– Да потому, что, если вас поймают стражники, вы можете признаться, где это. А так – не сможете, даже под пыткой.
Фриц при этих словах слегка похолодел и вслед за бородачом ускорил шаг.
– Но вы не говорили, что ваше убежище находится так далеко.
Йост пожал плечами.
– Водой, наверно, было бы быстрее, – философски сказал он, – если найти толкового лодочника, конечно. Но мне некогда было искать.
– Что же вы мне сразу не сказали! – Итальянец остановился, сбросил мешок и сердито поправил очки. – На лодке мы бы увезли всё сразу, а теперь тащим эти жалкие два мешка. Разве дела так делаются? Пять минут ничего не решали. Право слово, я уже начинаю жалеть, что доверился вам.
Поэт остановился тоже. Мешка, однако, с плеч не сбросил.
