Кукушка полностью

«Левой, правой, левой, правой… Умный в гору… Яд и пламя, это не мысли, это какие-то кости в кузове…»

Жуга бежал налегке, меч брать не имело смысла: здесь по-прежнему не было зверей (по крайней мере, крупных), хотя откуда-то прилетели птицы. Весна пришла на старую заставу с опозданьем, но пришла. Всё подтверждало то, что вырваться отсюда можно, ведь если есть вход, значит, есть и выход. Летать, однако, травник не умел. Видно, правду говорят: «От сумы да от тюрьмы не зарекайся». Сколько Телли и высокий ни играли с травником в загадки, сколько ни предупреждали об опасности, он по-прежнему пытался вырваться отсюда, но не видел выхода и оставался пленником. Порой накатывали видения, как остатки старого уменья видеть мир, накатывали и тут же пропадали. Да и были они мутными, нечёткими, развилок было слишком много. Жуга подумывал, не вырезать ли руны, вдруг что прояснится, только руки не дошли. Он обследовал все башни и подземные ходы, все закоулки старой цитадели, никакого выхода не нашёл и постепенно уверился, что ищет не там. В конце концов, элементарный здравый смысл подсказывал, что, если выхода нет внутри, есть резон поискать его снаружи.

Однако и здесь его поджидала неудача. Зато как поиски в замке привели его в тренировочный зал, так и поиск в лесу открыл эту тропу, и теперь, разминки ради, травник утром и вечером бегал вокруг крепости. Бегал – и не мог избавиться от странного ощущения, будто старые деревья-башни меланхолично наблюдают за его пробежкой, смотрят ему в спину чёрными глазками бойниц и окошек. В мире людей он не придал бы этому значения, но в этом странном месте не так-то просто было разобраться, что на самом деле есть, а что игра воображения. Так и сейчас. Он бежал, прислушивался к своим ощущениям и старался не думать, твердил старую пословицу. Прежняя лёгкость движений возвращалась медленно. Болела грудь, простреленная пулей, напоминало о себе раненное в юности колено. И всё равно после таких пробежек становилось легче и немного спокойнее.

«Левой, правой… Умный в гору… Кости в кузове… Лягушонка в коробчонке…»

Мысли упрямо и настырно лезли в голову.

Если замок, как сказал единорог, сам управляет всем вокруг, следит и всё такое прочее, тогда понятно, почему здесь всё остаётся неизменным. Но всё равно оставались вопросы. «Сам замок неразумен, это наблюдатель и слуга», – сказал тогда высокий. Но слуга – он же тоже управляет домом не вслепую! С человеком сразу ясно, как договориться: вот лицо, вот голова, вот уши, вот глаза. Скажи, что надо, он услышит. Дальше как получится, но хотя бы ясно, с чего начинать. А здесь с кем говорить? Не со стенами же… Или со стенами? Как отдать приказ, кому высказать просьбу? Да и что просить? «Дяденька, пустите меня, я слово волшебное знаю: «пожалуйста»!» Жуга криво усмехнулся, перескочил через ручей, заскользил, потерял равновесие, шлёпнулся на задницу и мысленно выругался. Ну Тил, ну хитрюга. Нет чтоб сказать напрямую, пойди, мол, туда и туда…

А может, это всё нарочно, и прав единорог, что всякое неосторожное вмешательство разрушит барьер, отрезавший Крепость с Белыми Валами от остального мира… И, кстати, что это за «Белые Валы»?

Жуга огляделся. Он как раз огибал замок с запада, тропа пошла в гору, и снова ему показалось, что крепость наблюдает за ним. Через минуту тропинка вывела травника на косогор, а оттуда на вершину небольшого, поросшего лесом холма. Там он остановился и некоторое время оглядывал окрестности.

Вид отсюда открывался изумительный. Деревья росли реже, чем на склоне, в основном это были сосны или что-то на них похожее; высокие, с тонкими стволами, они не загораживали обзор, давая простор воздуху и свету. До самых скал повсюду колыхались только зелёные (а для травника серые) волны леса, серые (на самом деле серые) извивы реки, серые скалы, серое небо и белые, как кости, башни замка. Отсюда хорошо виднелась угловая башня, немного стен и громада старой цитадели. Обычно Жуга вбегал на гору и сразу же, без промедления и остановки, бежал вниз. Этот второй спуск, в отличие от первого, был приятный, не крутой, не глинистый, отдыхать перед ним не имело смысла. Но сегодня всё шло как-то не так.

И вокруг никого. Даже птицы не поют.

– Эй! – во всё горло крикнул он и замахал руками. – Э-эй!

Из чащи за его спиной взлетела сорока, застрекотала и исчезла в ветвях. Другого ответа, естественно, не последовало. Травник вздрогнул, снова огляделся и поёжился. Провёл рукой по волосам. В этот миг бессмысленного одиночества он неожиданно остро осознал, где находится и что с ним приключилось.

– Где же у тебя голова? – задумчиво пробормотал он. – А?

Он развернулся и шагом, прихрамывая, двинулся в сторону от тропы, туда, где под большим деревом зеленела ровная поляна. Настроение было так себе: ноги промокли, спина в глине. Он попробовал ногой землю и проделал несколько упражнений. Малость полегчало.