Над головой раскинуло ветви старое толстое дерево с побелевшей от времени корой. Чем-то это дерево напомнило Жуге ту древнюю сосну возле заброшенного рудника. Жуга сделал в памяти ещё одну пометку, решив на будущее ходить разминаться сюда, вытер пот, облюбовал просохший пятачок земли возле корней и уселся передохнуть. Вытер руки, сдёрнул тесёмку с волос и перевязал их заново. Голова чесалась. Налетевший порыв ветра запутался в ветвях и в волосах, листва над головой встревоженно зашумела. Пара-тройка молодых листочков слетели на колени травнику, Жуга бездумно смахнул их на землю, но тут же заинтересованно нагнулся, подобрал и поднёс к лицу. Размял в руках, принюхался и удивлённо поднял бровь.
Листья казались знакомыми. Толстые, глянцевитые, с ровными краями, не широкие, не узкие, они не походили ни на одно известное ему растение, и тем не менее Жуга не мог избавиться от ощущения, что он их где-то видел. Глаз на это дело у него был намётанный, да и на память он пока не жаловался. Впрочем, подумалось ему, мало ли на свете листьев и деревьев! Всех не упомнишь. Должно быть, где-то на рисунке или в засушенном виде они ему и попадались, может, у Цезальпина или Авиценны, но в свежем виде вряд ли. Хотя запах…
Он закрыл глаза, сосредоточился и ещё раз вдохнул терпкий, чуть холодноватый аромат размятых листьев, вдохнул так глубоко, что заболела грудь. И в следующую секунду как пробило: Телли, комната в одной из башен замка эльфов, серый полумрак, эльфийская еда и стены… стены и единорог…
«Если хочешь, можешь объесть вот эти веточки. Листья очень даже съедобны. Похожи на капусту, только пахнут как…»
– Яд и пламя!
От неожиданности он дёрнулся так, что стукнулся затылком. Открыл глаза, обернулся резко и порывисто. Поднял взгляд.
Определённо это дерево было сродни крепостным башням, теперь это было совершенно ясно, оставалось только удивляться, как он не заметил этого раньше. Впрочем, для этого надо было как минимум остановиться и уйти с тропы.
– Далековато, – признал травник, когда смерил взглядом расстояние от замка до холма. – То ли башня не выросла, то ли ещё что. Да и не похоже на башню – дерево как дерево. Может, семя ветром занесло? Что они здесь думали вырастить? Гм. Надо Телли спросить, вдруг знает. Эх, плоды бы посмотреть, семена! Глядишь, когда уйти придётся, прихватил бы парочку – вдруг прижились бы… Да что со мной: болтаю и болтаю! – вдруг рассердился он на себя. – Это, наверное, от одиночества. Дурацкая привычка.
Жуга поднялся и осторожно провёл ладонью по стволу. Последние сомнения развеялись: те же листья, только покрупнее, та же беловатая и неподатливая кора с тонким и запутанным узором, похожим на переплетение рун, такая же узловатая древесина, твёрдая и вместе с тем послушная ножу, не дающая сколов, с очень странной фактурой, напоминающей ясень. Интересно, сколько бы дали торговцы за такую древесину? Наверное, немало. Не раз и не два Жуга собирался исследовать кору белых башен на предмет целебных свойств, но всякий раз не хватало либо времени, либо сил, либо ещё чего-нибудь (например, огня или посудины для перегонки). Да и кора встречалась в основном сухая и закаменевшая. А здесь…
Сердце колотилось. Взволнованный своим открытием, сжимая в горсти опавшие листья, Жуга поднялся, запрокинул голову и отступил, чтобы рассмотреть дерево получше. Ну точно, так и есть: одна порода. Даже дупла – такие же зрачки с янтарным блеском, словно окна в старой цитадели.
– Ишь, бельма пялит…
Он усмехнулся своим мыслям, вынул нож…
А через мгновение, холодея сердцем, понял, что это в самом деле не дупла, а
И дерево уже минут десять его рассматривает.
– Вот же зараза, а! – выругался на грубом фламандском кузнец и встал с колен. – Не подходят.
Брат Себастьян покачал головой и укоризненно нахмурил брови:
– Брат Жеан, не ругайтесь.
– Простите, брат. Не сдержался.
– Советую сдерживаться. Монаху не пристало браниться, тем паче на вульгарном наречии, – этим он подаёт дурной пример братии и мирянам.
– Да, отец Себастьян. Спасибо, отец Себастьян.
–
Доминиканец благосклонно кивнул, спрятал руки в рукава рясы и прислонился к стене, молча пережидая внезапную заминку. Здесь, в подвале с земляным полом, несмотря на близость пышущей жаровни, было холодно.
Все кузнецы немного язычники. Что поделать – работа провоцирует. Раскалённое железо, угли, жаркие потоки воздуха от пышущих мехов, не мастерская – ад в миниатюре. От Вулкана и Гефеста, кои тоже были кузнецами, и до наших дней за ними тянется вереница самых странных слухов. В настоящих кузницах всегда темно, чтобы лучше видеть цвета побежалости, но для простого человека это значит только то, что кузнец предпочитает тьму. С огнём он завсегда на «ты», а отличить святое, очищающее пламя от инфернального огня может не каждый духовник, не говоря уже о мирянах – те вообще не делают меж ними разницы.
– Руки ей свободными оставьте, – заметил Золтан, невозмутимо стоявший у жаровни. – Это необходимо.
Брат Жеан повернулся к нему:
– Господин палач, а почему вы сами этого не сделаете?
