– Только дурак бы не заметил, – усмехнулась маленькая арбалетчица. – Он женщину ищет.
– Какую?
– Не знаю какую. Я не расслышала, а что услышала – не поняла. Тебя он тоже отсылает, когда с кем-нибудь разговаривает?
– Меня? Угу. Но почему ты думаешь, что женщину?
Теперь уже Зерги пожала плечами:
– Так… догадываюсь. Он спрашивает метрики и сразу лезет в ту графу, где записаны девочки, – это раз. Ни разу не зашёл к оружейнику или броннику, вообще к кузнецу ни разу не зашёл. Зато галантерейной лавки ни одной не пропустил. И парфюмеров тоже, и лекарей по женской части. Все мастерские белошвеек обошёл, всех кружевниц – это два. И вообще, где мужика или парня искать? В кабаках да в весёлых домах. Ну кабаки – чёрт с ними, а вот в бордель, хоть в один, он при тебе заходил, спрашивал?
– Нет…
– Вот то-то, – с удовлетворением сказала она и подытожила: – Женщину он ищет. Даже не женщину, а девку. Из приличных, а то бы сразу к гулящим пошёл. И не богатую, не купчиху и не дворянку – таких не пропустишь. Какую-то самую обычную девицу, дочку угольщика или бондаря. Только вот зачем она ему?
Наёмник казался озадаченным и слегка ошеломлённым.
– А ты глазастая, – с невольным одобрением произнёс он. – Я вот ничего такого не приметил.
– Вы, мужики, вообще думать не приучены.
Рутгер предпочёл промолчать и проглотить оскорбление вместе с молоком. Молоко меж тем успело остыть и покрыться пенкой, Рутгер сморщился и потянулся добавить горячего. Зерги протянула свою кружку:
– Налей и мне.
Некоторое время оба молча пили. Зерги пристально рассматривала собеседника.
– Слушай, Рутгер, – вдруг сказала она. – Давно ты так, на молоке живёшь?
– А что тебе?
– Так. Интересно. – Она снова дунула на чёлку. Вид у неё при этом сделался комичный и слегка беспомощный. Трудно было поверить, что эта девчонка отправила на тот свет больше мужчин, чем иной повеса перепортил девок. – Ты вообще вина не пил?
– Пил.
– Почему сейчас не пьёшь?
– А ты почему?
– Dam! Я же первая спросила!
– Давно, – признался Рутгер, в душе дивясь тому, что его опять потянуло на откровенность. – Лет уже, наверно, десять, может, меньше. Была одна история. Я тогда совсем мальчишкой был, двадцати не исполнилось. У меня был друг Рихард, почти старший брат. А у него девчонка, Марго. Такая вся… ну не важно. Я в неё до смерти втрескался, в Марго, и думаю: я не я буду, а отобью! Ну и отбил. Они уже почти жениться собирались, а я её отбил. Мы сперва подрались с ним, а когда она сказала, что всё равно останется со мной, Рихард разорался, напился, а потом полез на колокольню… нет, вру, на дроболитную башню – там как раз построили дроболитную башню. Влез он и оттуда заявил, что бросится вниз и уйдёт в монастырь. Ага, так и сказал – сначала бросится, потом уйдёт. Народ внизу собрался, хозяин башни прибежал в одних подштанниках, кричат все, а никто не лезет, все ж боятся: вдруг и в самом деле сиганёт. Ну я бутылку женевера в зубы – и наверх. Залез и давай говорить по душам. Слово за слово, выпили…
– Не прыгнул?
– Что? А, нет. Я его уговорил. Только не помню как. Вообще не помню, как мы оттуда слезли.
– А эта… Марго, с кем она потом осталась?
– А, – отмахнулся Рутгер. – Мы, когда спустились, сразу оба сначала в кабак пошли, потом в «Радугу» к тётке Стевенихе – я пообещал Рихарда с тамошними девками познакомить. Вот до утра и знакомились. Все деньги просадили. Мне Марго потом всю рожу расцарапала, чуть глаз не выдрала – вон видишь шрам? – а Рихарда вообще чуть не убила. Так ни с кем из нас и не осталась. Вышла замуж то ли за ростовщика, то ли за купца. Я с тех пор решил, что пить вина больше не буду. И не пью. А только если говорить или с заказчиком встречаться, надо ж посидеть для виду. Я и придумал молоко заказывать. Сначала просто так. Потом привык.
– А друг твой? Он тоже не пьёт?
– Рихард? Можно сказать и так. Убили его. Лет пять назад или шесть он подался в армию, там его и зарубили. Где-то под Шарлеруа. Я сам не видел, мне подельники сказали.
– А меня мой наставник приучил молоко пить по утрам, – сказала Зерги, задумчиво глядя в огонь. – Я его терпеть не могла… молоко, в смысле. А он заставлял пить каждое утро кружку и вечером кружку. Я давилась, а пила. Айе, а что делать? Он объяснил, что так надо – я же слабая была, кости ни к чёрту, даже волосы плохо росли. А потом пошла на поправку, привыкла.
– А где сейчас твой э-э… наставник?
Девушка помрачнела. Глотнула из кружки, примерилась и выловила из молока упавшую туда ресницу. Стряхнула её в огонь.
– Погиб он, – наконец сказала она, глядя в сторону. – Взорвался.
– Вот как? Жаль.
– Пошёл ты…
– Нет, мне в самом деле жаль, – поспешил заверить её Рутгер. – Я терпеть не могу взрывов. Со мной был случай: на улице, рядом, разорвало бочонок с порохом. Лошади понесли, один мой приятель свернул шею, другой сломал обе ноги. С той поры ненавижу любой огнестрел. – Он поколебался и добавил: – И немного боюсь лошадей.
Зерги фыркнула, после чего оба умолкли. Арбалетчица сидела и хмуро цедила молоко. Щека и ухо у неё были испачканы сажей. Рутгер исподтишка бросал на неё пытливые взгляды.
