В Локерене их поиски не дали результата, они поехали дальше и почти полтора месяца мотались из одной провинции в другую. Непрерывно дул беш[60], раскисшие дороги не позволяли двигаться быстрее. Города, посёлки, постоялые дворы истирались в памяти, как мелочь в кошельке, вспоминалась только всяческая мерзость. Под Тилбургом на постоялом дворе при них случился пожар. Затем они повстречали разбойников, одному из нападавших пробили голову, остальных обратили в бегство. А под Эйндховеном у безымянной деревушки им самим пришлось удирать от мародёров неизвестной армии. На переправе через канал возле Хасселета под ними не выдержал и рухнул старый мост, все только чудом ничего себе не поломали, а под Мехеленом они опять едва не утонули, переходя раздувшуюся реку вброд. Дважды их преследовали волки, а один раз маленький отряд атаковала оголодавшая псина и опасно покусала Рутгерову лошадь, прежде чем та проломила ей череп копытом. После этого случая Зерги без предупреждения вшибала болт в хребтину всякой блудной шавке, если только рядом не было хозяев (и, надо сказать, никогда не промахивалась). Пока добрались в Алст, все не по разу простудились, Рутгер потянул плечо, а лошадь Матиаса подхватила копытную гниль. Как за это время пчёлы не сдохли в своей колоде, оставалось только гадать.
Что да, то да: Зерги была женщиной, притом единственной в отряде, но все тяготы пути она переносила со стоическим терпением. За время странствий отношение Рутгера к ней постепенно изменилось, презрение и удивление сменились неосознанной симпатией. В голове у наёмника никак не укладывалось то, что Зерги была грамотной, даже образованной, знала, как нужно поступать в любой ситуации, и не боялась ни чёрта, ни дьявола, ни господина Андерсона.
Впрочем, тут он был неправ – Андерсона она, пожалуй, опасалась.
Одевалась Зерги всегда в мужское; сейчас это были узкие рейтузы и зелёная куртка, вроде тех, что любят носить лесные гёзы. День сегодня выдался промозглый, и поверх неё она надела серую суконную жилетку, отороченную кошкой. Из-под куртки и жилетки выбивался кружевной воротничок, неизменно белый и не рваный – одежду Зерги выбирала практичную и неброскую, а вот рубашки покупала самые дорогие. Свои высокие сапоги из мягкой оленьей кожи она сняла и расположила у огня: они отлично защищали от дорожных неудобств, но просушить их было настоящей проблемой. На людях Зерги часто принимали за мальчишку. Рутгер с трудом мог представить её в роли ученицы колдуна, в облачении мага – плаще или халате, в колпаке со звёздами, или что там полагается носить алхимикам и звездочётам. Наряд стрелка чертовски шёл ей, но в то же время провоцировал неловкость. Была в этом некая противоестественная притягательность, граничащая с содомским непотребством. Наверное, не зря мирские и церковные законы запрещали женщинам носить мужское платье. Рутгер чувствовал себя рядом с ней не в своей тарелке.
Зерги подняла глаза, перехватила его взгляд, и наёмник смутился.
– Чего пялишься? – буркнула она.
– А ты правда можешь колдовать или только так, пугаешь? – вопросил он.
Глаза у Зерги недобро сощурились:
– Не веришь? Думаешь, мне похвастаться хочется и из-за этого я буду рисковать на костёр угодить? Айе, конечно! Очень весёленькое дело на дыбе поболтаться или со связанными лапками поплавать! Так, да? Тьфу!
– Да погоди ты! Мне только спросить хотелось…
– Что спросить?
Однако Рутгер медлил с ответом, будто раздумывал или не мог решиться. Арбалетчица уже села на своего любимого конька, и теперь любое неосторожное слово могло вызвать скандал.
– Я вот думаю, – сказал он наконец, – колдовское умение, оно само есть, сразу от рождения или от учения?
– А тебе какая разница?
– Узнать хотел, есть у меня это умение или нет? Всегда казалось, будто иногда я вижу что-то… Ну не знаю… В общем, то, что другим не видно. Я им потом рассказываю, а те не понимают, о чём я. И ещё вот здесь, – он положил ладонь себе на шею сзади, – если опасность или что не так, покалывать начинает, проверено. Я однажды даже подумал… Ты чего так смотришь?
Зерги несколько мгновений и впрямь расширенными глазами глядела на него, будто впервые увидела, потом… расхохоталась. Смех душил её, она повалилась на спину, на шкуры и тюки, и задрыгала ногами, как бесстыдная девка, ладно хоть была в штанах. Прошла минута, а она никак не могла остановиться, на секунду приходила в себя, но лицезрела Рутгера и опять валилась от хохота. Котелок опрокинулся, остатки молока вылились в костёр, завоняло горелым. В стойлах забеспокоились лошади. Рутгер, красный, как варёный рак, насупленно молчал и ждал, пока всё кончится.
– Да ты никак в ученики мне хочешь напроситься! – утирая выступившие слёзы, наконец сумела выдавить из себя арбалетчица. – О-ох, Рутгер… Ой… Что ли, все мужики такие идиоты? Так знай, что за всю жизнь я не встречала такого пустого, такого слепого, такого… ох, уморил!.. помогите… живот… Нет у тебя никакого магического таланта, нет и никогда не было. Понял?
