Анечка начала хандрить, пыталась объяснить мужу, что у неё болит душа, у неё смятения и всяческие метания. В тонких материях муж разбирался плохо, можно сказать, совсем не разбирался. И то, что у его жены болит душа, это было непонятно совсем. Ну, нога болит, рука! На худой конец-голова. Но душа? Кто её видел, душу эту? И где она находится?
Анечка гасла и не протягивала уже к нему свои трепетные руки. Здесь бы мужу призадуматься самое время, но сердце ему ничего не простучало, и он делал промах за промахом.
С профессией тоже не попала в яблочко. Мечтала поступить во ВГИК, стать хорошим сценаристом, но мама отсоветовала, и Аня, враз испугавшись маминых прогнозов, поступила в педагогический. Стала преподавателем ненавистной ей географии, но не озлобилась, а как могла, украшала своим оптимизмом и жизнелюбием школьные уроки. А в душе бушевали Ахматова и Пастернак, водил по тёмным аллеям Бунин, и взрывал мозг Булгаков.
Ровно в три часа дня Анна Сергеевна открыла классное собрание, которое должно было обозначить собой новую веху в истории педагогического образования их школы. Это в лучшем случае, а в худшем, Анечка, видимо, приобретала полную свободу от классного руководства, а может и от мук преподавательской карьеры вообще.
Волнение сконцентрировалось в кончиках дрожащих пальцев, и в несколько осевшем голосе. А в основном, выглядела Анечка представительно и внушала доверие.
Бухая стульями, расселись родители и дети, буквально друг у друга на головах. Проблемы обсуждались темпераментно, но с соблюдением некоторой субординации. Анечка давала высказаться своим подопечным, внимательно слушала родителей и как-то ненавязчиво, но твёрдо вела всё к общему знаменателю на благо школы и их конкретного класса. Всё шло великолепно. Без сучка и задоринки. Расслабленные дети, доброжелательные взрослые. Анина душа ликовала.
– А теперь, дорогие мои друзья, я хотела бы услышать лично ваши пожелания по укреплению дисциплины нашего класса. К сожалению, мы в этом смысле, не самый передовой класс!
И тут, Анечка поняла, что пришла её погибель. С предпоследней парты, извиваясь всем телом и подпрыгивая, тряс поднятой вверх рукой неугомонный Гунзер. Это было началом позорного конца Рыжий в медь, Гунзер прекрасно сочетал в себе две ипостаси: забияки и ябедника. Сегодня он был в своей стихии. Сегодня был его звёздный час! Он в отчаянии тряс согнутой в локте рукой, приговаривая:
– У нас Танька Филимонова постоянно списывает! И все ей дают списывать! А вот ещё что я вам расскажу…
Анна Сергеевна пребывала в тихой панике. Долгожданное, новаторское собрание родителей вместе с их чадами грозило превратиться в дешёвый фарс. Гунзер успевал раздавать подзатыльники, рвать косички и тут же выстреливал новой ябедой:
– А Володя зимой в девочек снежками бросал, и ещё я вам расскажу про него…
Аня замерла, понимая, что Гунзер сейчас расскажет о случае курения того же Володи в туалете. Тогда Аня серьёзно поговорила с белобрысым Вовкой и никому ничего не рассказала, а должна была доложить, взять на заметку. И тут раздался спасительный голос мамы Саши Гунзера:
– А ты про себя расскажи, Саша! Про себя!
На мгновение рыжий Гунзер опешил, но быстро оправился и с геройским вызовом выдохнул:
– А я и про себя скажу! Скажу! Он, Володька и в меня тоже снежки бросал!
Весь класс, включая родителей, сотрясло в гомерическом хохоте! Быстрая на смех Анна Сергеевна с великим трудом взяла себя в руки, но последняя преграда отчуждения была смыта общим смехом, спасительным чувством юмора родителей и немой благодарностью детей.
Анна Сергеевна умудрилась рассказать обо всех проблемах класса, не предав ни одного из своих подопечных. Все у неё были хорошие и перспективные, ну если только самую малость подтянуть физику, аккуратнее быть в выполнении домашних заданий. Со стороны родителей образовались даже чёткие обещания по летнему ремонту класса. Это уже было полной и безоговорочной победой Анны Сергеевны. Путь от школы к дому был триумфальным. А дома новость. Да ещё и какая!
Влюблённая Броня давно чувствовала недомогание. Все эти женские штучки-дрючки она связывала в своём воображении с подкрадывающимся климаксом. Поскольку слово «климакс» ассоциировалось в её затуманенных любовью мозгах со старостью, то Илюше об этих её болячках знать было не положено.
Когда стало совсем невмоготу, побрела к гинекологу. От врача вышла в ошарашенном состоянии полнейшего счастья. С ней приключилось чудо, и она оказалась беременна впервые за свои сорок восемь бесперспективных лет. От растерянности Броня позвонила старинной подруге и на всех парусах понеслась к ней.
Подруга была ещё из тех, давних и грешных времён. А Броня, на минуточку, забыла, что та ещё по совместительству змеюка подколодная. Приняла подколодная её сообщение сразу в штыки.
