В эту ночь защитник черепах не спал. Он вздыхал, ворочался, вычисляя предателя в своём стане. Создавалось впечатление, даже не впечатление, а уверенность в том, что сведения к Неле поступили из ближайшего окружения.
То есть от друга Гены, сотрудника и соучастника в небольших оргиях на рабочем мест. Конечно, и развитие романа тоже разворачивалось на его глазах. Завтра, конечно, Сеня вытрясет из него всё, а уж потом решит, как действовать дальше.
Ибо отказываться от своей золотой Пусеньки он не собирался, но, зная характер Нелички, понимал, что ничего хорошего ему не светит, и оборотка его ждёт жестокая.
А вот этого он не хотел и боялся, так как Нелю могло занести из простой мести в большую любовь и тогда – конец! Уже не помогут никакие клятвы и уговоры.
Незатейливый роман его назревал долго. Дама, звавшаяся Машей, но упорно представляющаяся Мариной, глаз на него положила давно. Но как-то всё ограничивалось до поры до времени переглядками.
Но как-то Маша-Марина заглянула к ним в мужскую компанию на огонёк с трёхлитровой банкой вина. Посиделки повторялись и вскоре из периодических плавно перетекли в постоянные.
Одна из посиделок закончилась бурным соитием где-то между проходной и служебными корпусами. Ну а дальше всё покатилось по накатанному сценарию пошлого служебного романа.
Влюблена была в него Маша-Марина, как гимназистка. Это льстило самолюбивому, точне, самовлюблённому Сенечке, тем более, что пришлась эта влюблённость на тот момент, когда дома его репутация героя-любовника крепко пошатнулась и была поставлена под сомнение.
Роман, с одной стороны увлекал, с другой несколько тяготил уж больно сильной прилипчивостью новой пассии. Оставлял неприятную оскомину и постоянный страх того, что его хоть и стреноженная, но очень умная Нелечка прознает что-нибудь, и тогда наступит конец света.
Потому, что Неля-это Неля, женщина со знаком качества и любовь всей Сениной жизни. Всё, что было до Нелечки – это крэк, производная кокаина, а Неля это кокаин, чистый и бьющий в глаза, как снег.
Проворочавшись всю ночь и так и не решившись подойти к двери спящей в большой комнате Нели, Сеня ушёл на работу, впервые за шесть их совместных лет без горячего завтрака и такого сладкого поцелуя в дверях.
А ведь вчера ещё угощала завтраком, ненавязчиво пододвигая Сенечке лучшие куски, и целовала, а ведь была уже наверняка в курсе событий!
Тоже прощелыга ещё та! Даже страшно представить в какую невероятную гастроль может занести её, учитывая артистическую натуру и склонность к авантюризму.
Геша клялся мамой, что никому ни гу-гу, даже сожительнице своей, с которой Неля была на короткой ноге,(на короткой, не на короткой, но нога же в глубоком гипсе, куда ж она из дома могла выйти, где, кого встретить)?
Была возможность утечки информации по телефону, но в телефонных общениях они никак абонентами не соприкасались с Нелей. Оставалось или поверить в неординарные экстрасенсорные способности Нели, или в коварное предательство Геши.
Логика жизни тянула в сторону предательства. Геша получил жестокое физическое замечание и от рабочих оргий был отлучён.
Вечером того же дня, оскорблённый Геша, поделился с сожительницей несправедливостью предъявленных ему другом обвинений, по ходу выложив про все Сенины шашни подруге всё, как на духу.
Не успел забрезжить рассвет, как впечатлённая и счастливая Гешина пассия неслась к ближайшему телефону – автомату, чтоб дозвониться Нелечке, уточнить, дополнить, раскрасить и добить такую гордую самовлюблённую дрянь, как её приятельница Неля.
Неля распахнула глаза, как только за мужем хлопнула дверь, не спеша добралась до ванной комнаты, слегка уже припадая на загипсованную ногу.
Гипс должны были снять вот – вот, но ей не терпелось посмотреть, что же там внутри вместо красивой её крепкой ножки? Аккуратно разрезав гипс до половины, Неля стянула его, как стягивают тесно облегающий ногу сапог.
Соединила две ноги вместе и увидела безрадостную картину. Две её ноги стояли вместе. Одна пряменькая, с круглой коленочкой, ещё не утратившая окончательно летний загар. А вторая притулилась к ней тощим синим уродцем.
В то, что эта ножка сможет когда-нибудь будить мужское воображение и возбуждать какие-то чувства, кроме отвращения, верилось с трудом. Рядом на полу валялась освобождённая из плена спица.
Налюбовавшись вволю всей этой красотой, Нелечка надела обратно свой гипсовый сапог, проклеила его по шву оконной лентой и занялась своим утренним туалетом.
Но тут раздался звонок, который ничего в её жизни и в принятых решениях не изменил, а только ещё раз макнул мордой в дерьмо унижения и людского злорадства.
«Кормить – не кормить» – раздирала Нелю неразрешимая дилемма. Логично рассудив, что деньги Сенечка приносит, она их берёт, пришла к выводу, что не кормить – себе дороже.
Кормить будет, и не хуже, чем кормила, а вот подавать – увольте!
Она уже дожаривала румяные Пожарские котлеты, в домашних сухариках, они лежали красивой горкой в миске. Запах стелился по кухне аппетитнейший, вот на этот запах и ворвалась Райка.
