– Опять своему борову ресторан на дому устраиваешь? И откуда у людей деньги, так жить и так жрать? Ты, поверишь на хлеб нет! Дети придут из школы, мне кормить нечем! Как жить, Боже мой, как жить? – прогундосила и сама себе поверила Райка.
Села, подложила под щёку ладошку и начала брызгать слезами:
– За две стоянки платить приходится: за «Жигуль» и за «Рафик», вот и посчитай: за стоянки плати, за страховку плати, опять же бензин, – Райка энергично загибала жадные пальчики – к то ж это выдержит?
– Действительно, тяжко. – саркастически ухмыльнулась Неля.
Райка перешла на свой излюбленный базарный перезвон:
– Хорошо тебе, всё у вас есть, денег, как грязи, живёте, беды не знаете.
– Рай, ну с чего ты взяла, что у нас денег, как грязи?
– А потому, что вы явреи, а у явреев всегда денег, хоть жопой ешь!
– Ну и в какой же такой сберкассе деньги за еврейство выдают? Может, подскажешь? Не знаешь? Конечно, не знаешь, если бы знала, то сразу же про своего папашку Броника вспомнила и у той сберкассы первой была! Да вместо церкви давно бы уже все ступени у синагоги подолом отполировала! Дура ты всё-таки, Райка!
– Дай хоть пару котлет детям, ударяя на последнем слоге, приказала Райка. Это «детям» с ударением на последнем слоге и «калидор» вообще являлись визитной карточкой Райки.
– Да дам я тебе котлет, уймись! – Успокаивала Неля, разливая в воздушные чашечки ароматный кофе.
Райка курила тоненькие Нелины сигаретки, попивала ароматный кофе и продолжала на той же ноте:
– Ну как жить: за квартиру заплати, гараж вот-вот на подходе, ну где же деньги брать, если на хлеб детям положить нечего?
Неля поняла, что сейчас последуют перепевки, Райка со своими жлобскими выкладками сидела у неё уже в самой печёнке, если сейчас Райку не обезвредить и не обуздать, день будет отравлен напрочь.
Неля развернулась к ней всем телом и произнесла, глядя прямо в эти маленькие тусклые глазки:
– Райка, вот у меня, по твоему разумению много денег. Я завтра куплю себе небольшой самолёт, и каждое утро буду приходить к тебе и ныть про то, как дорого мне обходится взлётная полоса. Как ты при этом будешь себя чувствовать, хотела бы я знать?
Райка поморгала несколько секунд в сторону Нели своими пуговками, осмыслила услышанное, поняла, что её где-то там даже оскорбили, бросила в Нелю:
– Дура ты, Нелька, и блять! – выдернулась из-за стола, остервенело потушила в воздушном блюдце окурок, и пошла, тряся своим вислым задом и задевая все возможные косяки, восвояси, на прощанье салютнув дверью так, что Неля подпрыгнула.
«Ну всё, обиделась, слава Богу, можно отдохнуть! Но почему блять а не через «д», что это своеобразная форма усиления оскорбления или особенная, только Райке присущая грамматика?»
Неля смотрела на окурок в блюдце, и всю её переворачивало от омерзения. Она никогда не понимала, как можно погасить окурок в тарелке, в блюдце, когда для этого есть пепельница.
Никакие оправдания и разговоры о том, что во время застолий, скажем так под пьяную лавочку, это вполне может случиться с каждым, не могли её заставить поверить, что есть такая степень опьянения, при которой пепельницу можно спутать с тарелкой.
Если бы это было так, то и, взаимообразно, тарелку можно было бы спутать с пепельницей. Но на её памяти не было ни одного случая, чтобы гость, на какой бы «кочерге» он ни находился, положил себе салат или курицу вместо тарелки в пепельницу.
Значит всё это просто пробел в воспитании, бедная эстетика души и неуважение к хозяйке, что сейчас наглядно и продемонстрировала Райка.
Неля уже закончила приводить в порядок кухню, когда раздался злобный треск телефона. «Райка» – догадалась Неля.
– ПолОжь детям еду и оставь в калидоре! – прокаркала Райка.
– ПолОжу, полОжу, – с соблюдением Райкиных фонетических предпочтений заверила Нелечка. На том конце провода что-то злобно прошипели и разговор прервался.
Неля положила в мисочку попроще (всё равно не вернёт) две симпатичные котлетки, четыре тёплые картошечки. Бухнула маслица, припорошила укропчиком.
С сожалением вздохнула. Она то знала, что всё это уйдёт в тугой барабан Толикова пуза как задаток за очень гипотетические ночные ласки.
Ходила по дому Нелечка уже без костылей, полируя валенком гипса полы, прихрамывала очень даже не сильно и несмотря на свою мнительность, понимала, что с ногой у неё всё будет, как говаривала её киевская подружка «агибэби», то есть хорошо.
Через неделю снимут гипс,(который она уже две недели, как сняла), потом курс физиотерапии и, как говорится: на свободу с чистой совестью. А ведь ещё полгода назад свободой ей казался этот самый треклятый гипс! А вот оно, как всё обернулось.
На сегодняшний день мечтой стала та самая ненавистная пробежка за автобусом на длинной, острой шпильке.
О том, что гипс носил в общем облике Нели уже чисто декоративное значение никто не знал, свой скорый победоносный «выход из-за печки» Неля смаковала, как блистательный реванш всем им и за всё.
