– Первое время мы встречались в «Алексасе», в Стокгольме, – ответил Хеннинг. – Популярное заведение в конце семидесятых – начале восьмидесятых. Сумасшедшее время… Мобильников еще не изобрели, и можно было не опасаться, что кто-нибудь тайком тебя заснимет, – он подмигнул Луизе.
– Это было чудесно, – заплетающимся языком подхватил Уле. – Геи, трансгендеры, трансвеститы вперемежку с молодыми финансистами и сантехниками из Багармоссена…
– Да, такое было время, – кивнул Хеннинг.
Он посмотрел на свой бокал с вином. Бордовый цвет успокаивал Хеннинга. Он чувствовал на себе взгляд Элизабет, с которым не хотел сейчас встречаться. Что-то внушало Хеннингу чувство нереальности происходящего. Внутренний распорядок дома, вставший с ног на голову. Или старые, неизжитые воспоминания, которые так стремились выйти на поверхность…
Хеннинг поднял голову и посмотрел на Луизу.
– Ты мне как дочь, и сама это знаешь, правда?
Он сам удивился своим словам. Должно быть, был пьянее, чем думал, потому что не хотел говорить ничего подобного. Луиза не отвечала, но остановила на Хеннинге долгий взгляд.
– Думаю, нужно выпить за Лолу, – предложил Уле.
Все сразу стихли. Хеннинг как будто смутился, но потом увидел, что Элизабет подняла бокал, и сделал то же самое.
– За Лолу!
– Кто была эта Лола? – спросила Луиза.
Хеннинг оглядел компанию, встречая взгляды старых друзей. Взгляды, которые тут же теряли и блеск, и радость.
– Лола… это Лола.
Большего о ней сказать было нечего.
– Я поставлю музыку. – Элизабет поднялась и направилась к проигрывателю возле книжного шкафа. Хеннинг получил его в подарок на семидесятилетие, после того как несколько раз пожаловался, что не может справиться с современной акустической системой, которую установил Петер.
Гостиную наполнил голос Нэта Кинга Коула, сопровождаемый характерным для винила потрескиванием.
Еще час они проговорили о малозначащих вещах, не поминая ни Рольфа, ни Лолу, ни тайны, которые нужно хранить. Поднявшись, Хеннинг почувствовал, как подгибаются ноги. И в этом он был не одинок. Уле мог перемещаться только опираясь на Сюзанну.
– Луиза уснула, – Хеннинг кивнул на невестку.
Та слегка похрапывала, лежа на боку на диване. Элизабет накрыла ее одеялом.
– Может, разбудить? – шепотом предложил Хеннинг.
Элизабет покачала головой:
– Оставь. Петер спит с мальчиками. Ей будет лучше здесь.
– Ну, тогда и нам пора ложиться, дорогая.
Хеннинг предложил Элизабет руку, как делал много раз до того. Ветер снаружи все усиливался.
– Не можешь уснуть?
Рита возникла в дверях темным силуэтом. Бертиль сидел в обтянутом овчиной кресле в гостиной. Он развернул его к окну, чтобы лучше видеть в темноте.
Большая собака положила голову на его ноги. Эрнст пришел, как только почувствовал настроение хозяина. Рите он нужнее, поэтому теперь останется здесь.
– Сегодняшний шторм сломает много деревьев, – сухо заметил Бертиль.
Рита встала за спиной мужа и положила руки ему на плечи.
– В нашей жизни уже бывали штормы. Будут и впредь.
– Не такие.
Больше они не говорили о погоде. Рита поцеловала Бертиля в темя.
– Ты справишься?
От неожиданности у него перехватило дыхание.
– Это я должен задавать тебе такие вопросы. – Он накрыл ее руку своей.
– Однако это тебя мучает бессонница, а я прекрасно выспалась.
– Прости, если я тебя разбудил.
– Ты не разбудил меня. Я встала в туалет. А теперь иди и ложись.
– Сейчас иду.
– Тебе нужно выспаться. У тебя расследование убийства.
– Как сейчас я могу об этом думать?
Рита хлопнула Бертиля по плечу:
– Не говори глупостей. Думаешь, от тебя много толку в таком состоянии? Бертиль Руфус Мельберг, посмотри на меня!
Она обошла кресло и встала перед Бертилем, скрестив на груди руки. Эрнст тяжело вздохнул и поковылял в гостиную, где лег на ковре.
– Ты сейчас же отправляешься в постель. Несколько часов сна – все, что тебе нужно. Потом ты примешь душ, оденешься, поедешь в отделение и будешь работать. Со мной можно разговаривать только когда я того хочу. Если нет – лучше оставить в покое. И обнимать меня можно только когда мне это нужно. Вот так просто. Наплюй на погоду и отправляйся в кровать. Шторм будет делать свое дело независимо от того, смотришь ты на это или нет.
– Да-да, уже иду…
Еще несколько секунд Мельберг оставался в кресле и смотрел на гнущиеся под ветром деревья. Потом встал. Рита была права, как и всегда.
Эрика любила эти часы, когда дети уже в детском саду, Патрик на работе, а она одна в доме, сидит с чашкой кофе у компьютера, и впереди целый день.
Первое, что она в таких случаях делала, – проверяла электронную почту. На срочные письма отвечала сразу, остальные дожидались своей очереди в течение дня. Одно из писем сразу привлекло ее внимание – от Франка, контактного лица в стокгольмской полиции. Эрика кликнула, но, к ее разочарованию, Франк сообщал лишь, что прочитал ее просьбу и сделает все возможное. Умом Эрика понимала, что едва ли могла рассчитывать на большее, предоставив Франку самую скудную информацию. И все же до последнего момента теплилась надежда на нечто большее.
