На барже я навощила стол и скамейки до блеска, натерла воском дверцы шкафа и поручни вдоль камбуза. На стенах над столом висели латунные подсвечники, их я тоже отдраила уксусом с солью, пока они не засияли. Даже почистила латунные петли на двери и латунную лампу. Натянув веревку к стойке на берегу, я прополоскала простыни и одеяла и повесила их сушиться. Поставила на стол чистую медную вазу с цветами, а другой букетик сунула в глиняную чашу на полке: василек и мак изгоняют из кибитки или баржи печаль и слезы. Полки я накрыла кружевными дорожками, сверкающими белизной и напоминающими о том, какой была наша кибитка, пока не умер Большой Том.
Но я старалась не просто из доброты душевной, а потому, что мне предстояло жить на этой барже, и я хотела навести здесь красоту. А еще помнила о шести гинеях, отданных за меня Биллом, и считала, что будет честно отплатить за эти деньги, которые позволят нашей семье купить новую кибитку и лошадь. Я вспомнила о маме и о Томми, глядя на цветы в вазе, и улыбнулась в полумраке кубрика.
Потом я услышала шум потасовки со стороны паба. Я вылезла на палубу и уселась на крыше камбуза. Билл стоял перед группой мужчин, среди которых были и здоровяки, и плюгавые проныры, все в кожаных жилетах. Мужчины кричали и потрясали кулаками, а один из их товарищей валялся на щебенке с большой кровоточащей раной на голове в том месте, куда пришелся удар.
Билл орал:
— Черти бы вас побрали, ирландские зануды!.. Черти бы вас всех побрали!..
Кэп повис у него на плечах, другие посетители пивной толпились за спиной Громилы. Готовились драться и две женщины: одна стянула с головы шаль и кивнула противнице, рослой толстой ирландке, оравшей на нее. Между спорщиками метался хозяин заведения в фартуке и котелке и кричал:
— Позовите констебля! Позовите констебля!
Я с интересом следила за разворачивающимся представлением. Вот один из мужчин схватил Билла, а Кэп и люди, стоявшие позади, вцепились в него, потом на них навалились ирландцы, и все смешались в одну кучу-малу, точно стая крыс, облепивших павшее животное. Эта стая начала двигаться из стороны в сторону, опрокидывая столы и скамейки, разнося вдребезги пивные кружки. Толстуха пыталась ударить свою противницу, куда меньше ростом, которая уже разделась до корсета и нижней рубашки и приняла боевую стойку, раскачиваясь на широко расставленных ногах. Ирландка просто молотила руками, не глядя, куда попадают кулаки, и гордо выставив вперед подбородок. Вскоре соперница поменьше достала ее двойным прямым ударом левой, попав чуть выше глаза и распоров кожу, и толстуха остановилась, замотав головой. В этот миг женщина поменьше подскочила к ней и саданула правым кулаком прямо под подбородок. Голова ирландки дернулась назад, и молодуха с глухим стуком повалилась на щебенку.
Я никогда раньше не видела, чтобы женщины дрались. Большой Том рассказывал мне, что в Лондоне такое случается, но кулачные бои считались мужским делом: ни одна порядочная женщина не станет раздеваться до панталон и выходить на ринг. Отец говорил, что женщины-бойцы сплошь неотесанные старые
Но он явно не видал ту женщину возле пивной и не видал радости у нее на лице, когда она уложила более крупную противницу. Женщина вскинула руки, как победивший боец, и мужчины, не участвовавшие в общей схватке с Биллом и Кэпом, захлопали ей, а она раскланивалась с широкой улыбкой. Она тоже была молода, как и ее соперница, а вдобавок хороша собой: в ослепительно-белой рубашке, с длинными, сильными и гибкими конечностями, как у породистой кобылки. Еще у нее были светлые волосы и хорошие белые зубы, которые стали видны, когда она начала приплясывать, весело улыбаясь. Мне она очень понравилась.
Тут прибежали констебли с длинными палками и начали колотить ими всех без разбору, постепенно отгоняя ирландцев от пивной, и посреди сутолоки и мешанины из рук, ног и торсов дерущихся в облаке пыли мужчин я увидела, как Билл Перри спокойно остановился в самой гуще свары и, удерживая свободной рукой голову подбежавшего к нему констебля, опустошил кружку, которую каким-то образом умудрился не разлить. Покончив с пивом, Громила взревел:
— Я чемпион Англии, и ни единая душа не скажет, что…
В этот момент констебль исхитрился что есть силы хватить его палкой по затылку, и Перри упал.
Я по-прежнему сидела на барже. Хозяин паба, ворча, расставлял по местам столы. Скоро Билл и Кэп выбрались из толпы. Голова Громилы была залита кровью, но он смеялся и пел, все еще держа в руке кружку. Вокруг столов сновали мальчишки в поисках оброненных пенни. Один из ирландцев оттащил в сторону поверженную толстуху и пощечинами приводил ее в сознание.
Билл обнял за плечи красавицу в белоснежной рубашке и зашептал ей что-то на ухо, и та залилась смехом. Кэп тем временем расплачивался с хозяином, наверное, за все разбитые кружки и поломанные столы, а заодно и за пиво Перри.
Билл увидел меня, сидящую на барже, помахал рукой и подозвал к себе, не снимая огромной руки с плеч женщины. Он весь перемазался в пыли, крови и пиве, как последний поросенок.
