Перри протянул ко мне свободную руку и воскликнул:
— Энни! Моя Энни, ты видела старину Билла? Видела, как я их отделал? Кстати, познакомься: Джейни Ми, самая боевая гвоздарка в Типтоне. Разве не красавица? Видишь ту маленькую цыганку, Джейни? Это моя дочь. Моя единственная и любимая дочурка. Она просто чудо, разве нет?!
Тогда я сказала:
— Я отмыла эту баржу, Билл Перри, и ты не взойдешь на нее, пока как следует не почистишься. И впредь не станешь заливать ее кровью и таскать на борт пыль и грязь…
На мгновение Громила оторопел, после чего возмущенно крякнул, а красавица рядом с ним захлопала в ладоши и воскликнула:
— Она тебя уделала, Билл Перри! Она тебя уделала!
Билл рассмеялся и ответил:
— Верно, барышня, тут не поспоришь!
Подошел Кэп, и я сказала ему то же самое. Он кивнул и заметил:
— Девчонка навела порядок ради тебя, Билл. Пойдем к колодцу, умоешься.
Джейни Ми подошла к барже, оперлась о борт и улыбнулась мне:
— Во всем Типтоне только мы с тобой и не боимся Громилу.
Да, вблизи она оказалась настоящей красавицей: голубые, как апрельское небо, глаза, а под слоем пыли поглядывает гладкая белая кожа. Джейни не переставала улыбаться. Тем временем я увидела, как возле колодца Кэп окатил из ведра раздетого по пояс Билла.
Джейни спросила:
— Разрешишь взойти на борт, малышка Энни?
Я кивнула, и мы спустились к камбузу, где я поставила чайник на плиту.
На нашем берегу канала было три кузницы, а на противоположном стоял завод, где всю ночь напролет прокатывали листовое железо и ковали паровыми молотами квадратные заготовки. Печь завода окрашивала ночное небо в оранжевый цвет, и яркие искры плясали в струях пара, кружась и опадая, словно листья, сброшенные раскаленным добела стальным деревом. Здесь не было ни покоя, ни чистого воздуха, который всегда был черен от сажи, грязи и облаков заводского пара. В литейных цехах разливали кипящее железо днем и ночью, заполняя раскаленной белой массой формы и изложницы под крики рабочих. Здесь не было ни рассвета, ни ночи, и птицы не пели, когда красное солнце размытым шаром поднималось над горизонтом, проглядывая сквозь туман, словно пламя через муслин.
Большинство женщин работало на шахте, да и детей тоже; закон запрещал спускаться под землю тем, кому не было десяти, но я знала многих, кто его нарушал. Часто дети грузили уголь на баржи или вывозили в тележках отработанную породу.
Гвоздари стучали молотками всю ночь, если у них были заказы, и наполняли продукцией корзины для приказчиков, которые заказывали товар и расплачивались за него. Расковщики[6] отправляли приказчиков с железными прутками-заготовками по гвоздарным мастерским, и приказчики говорили, сколько нужно сделать и сколько будет уплачено за партию.
И помилуй Бог того приказчика, который, придя считать гвозди, сказал бы Джейни Ми и Джеку Молоту, что они получат за партию товара меньше условленного. Джейни и Молот держали кузницу как муж и жена, хотя были не венчаны и детьми не обзавелись. Я знала, что в кузницах работает немало детей еще младше меня: одни ковали и обрабатывали материал, другие разогревали в огне прут, держа его клещами, третьи подвое таскали корзины с гвоздями к баржам.
Я предупредила Громилу, что не пойду работать ни в кузницу, ни в шахту, и он ответил:
— А тебе и не придется, ангел мой, моя маленькая цыганская принцесса.
Он сказал, что пивная позволит нам прокормиться. Билл станет в ней хозяином, а я буду подавать пиво, делать фрикадельки и печь хлеб. У Кэпа на соседнем канале стояли три баржи, но он жил у нас, если не возил грузы на север в Ливерпуль, на юг в Бристоль или в соседний Бирмингем, где товары грузили в поезда до Лондона, а там — на корабли, отправляющиеся по всей необъятной империи и даже в Индию.
Кэп рассказывал, что из Ливерпуля корабли везут гвозди и железо в Америку, где трудятся тысячи африканских рабов, где богачи живут в белокаменных домах размером больше нашего литейного завода, а если отправиться из Нью-Йорка на запад, то полям, лесам и широким рекам нет конца и края. Из Ливерпуля же Кэп привез мне глобус: выменял его у какого-то ирландца с парохода. Ничего красивее я в жизни не видала. Глобус был больше моей головы и медленно вращался на подставке: все страны на нем были окрашены в разные цвета, моря обозначались голубым, а горы — коричневым. Кэп сказал, что вещица сделана в Австрии. Поскольку он немного умел читать, то отыскал название Австрии на глобусе, и это оказался большой розовый остров в нижней части.
Я очень жалела, что не умею разбирать буквы. Мне хотелось прочитать названия стран, которые обозначались рядом тонких черных закорючек, похожих на курчавые волоски на руках Билла.
