Доктор Петтигрю молча стоял, прижав ладонь ко лбу, и печально смотрел, как полицейские заковывают Томми.
— Томас, — сказал доктор, — я был лучшего мнения о тебе и твоей семье. Что мне теперь делать?
— Это было ради благого дела, сэр, — ответил Томми.
Сначала братьев отвезли в тюрьму, а потом на суд в Вустер.
Перед магистратами были изложены обстоятельства кражи, и они постановили, что Томми непричастен, поскольку его не поймали в доме и не видели с краденым в руках. Его послали в работный дом, поскольку средств к существованию у него не было. Туда же отправили Черити и Мерси.
Хуже всего, что доктор Петтигрю в суде заявил, что мама — сумасшедшая, страдающая от помешательства и меланхолии, неспособная заботиться о детях и представляющая угрозу для себя и окружающих во время припадков. Ее отправили в лечебницу на неопределенный срок.
А Бенни и Тэсса приговорили к семи годам высылки и, не дав даже попрощаться с матерью и братом, затолкали в вагон, который отправлялся в Саутгемптон, где их уже ожидали корабли, готовые к безрадостному путешествию в Австралию.
Хватило нескольких минут, чтобы семейство Лавриджей было повержено, расколото и рассеяно, словно пыль на ветру.
Томми с малышками стали жить в новом работном доме в Билстоне, где Черити и Мерси научились шить. Хоть все трое и ненавидели это место, там кормили, а по воскресеньям читали Библию и проводили службу. Девочкам повезло, что их поселили вместе в женском корпусе. Но их сердца были разбиты потерей мамы, братьев и меня, и они все время были бледны и печальны.
Томми тогда уже исполнилось шестнадцать, и его поселили со взрослыми мужчинами. Сначала он был землекопом и рыл фундаменты и сточные канавы для новых зданий, а потом пошел в подмастерья к дубильщику и целые дни проводил в вонючих ямах, вымачивая шкуры в чанах с мочой.
Он написал письмо директору лечебницы, в которой держали маму, чтобы узнать о ее здоровье и попросить передать весточку от него. Начальник работного дома сначала не мог поверить, что цыганский оборванец умеет читать и писать, а потом попросил по воскресеньям читать Библию в женском корпусе, и там Томми увидел своих сестер, сидевших рядом в серых чепчиках на длинной скамье. Они были так печальны и несчастны, что это разбило ему сердце.
Через месяц он получил письмо из лечебницы, в котором сообщалось, что его мать обрела вечный покой, погибнув «от собственной руки, совершив третью попытку самоубийства после ухудшения душевного состояния и значительного усиления расстройства, от которого она страдала».
В письме говорилось, что ее похоронили по христианскому обычаю на территории лечебницы, а единственным имуществом, которое можно было бы передать родственникам, оказалась вышитая и украшенная лентами шаль, которую отдали другой пациентке лечебницы, полагая, что у Кассии Лавридж не осталось родных.
Когда пришла зима, в женском корпусе вспыхнула чахотка, и Черити с Мерси, ослабленные скорбью и печалью, сгорели меньше чем за четыре недели, хотя их и поместили в лазарет работного дома подальше от спертого воздуха главного корпуса.
Томми узнал о смерти девочек от начальника работного дома, когда в воскресенье пришел читать женщинам Библию. Услышав страшную новость, он просто кивнул, но в груди у него разгорелось яркое ало-золотистое пламя, жгущее изнутри. Он поклялся себе, что рассчитается с этим миром и с теми, кто обладает в нем силой и властью, за все горести и беды, которые выпали на долю Лавриджей.
И однажды час расплаты настал.
В следующий же понедельник после смерти сестер Томми украл деньги из кассы дубильной мастерской, прихватил хорошее теплое пальто и сбежал. При себе у него были только кожевенный нож и моток веревки, а в голове стучала одна мысль: раздобыть коня и пистолеты и пойти по пути Капитана Джека.
Мой брат укрылся в лесочке, еще оставшемся возле работного дома и не вырубленном на доски и подпорки для шахт, и несколько дней жил там, питаясь тем, что удавалось найти. Потом под покровом лунной ночи он выбрался на дорогу, шедшую на запад в сторону пустоши, подальше от кузниц и цехов, в поисках места, где еще сохранились леса и луга.
