– Не смей этого делать, – сказала она. – Не смей! Таких вопросов детям задавать нельзя. Мы никуда уехать не можем. У нас все нормально. Мы без тебя справимся.
Ни кто она, ни что ей надо, Мэй понять не могла. Никогда не могла. И никогда не поймет. А кухня у Аманды в порядке. И она сама в порядке. Аманда бросила на пол сумку. Оттуда вылетел листок с пунктами, про которые Мэй предлагала говорить с «Кулинарными войнами». «Мы близки, но каждая живет своей жизнью». Аманда схватила листок, смяла его и быстро затолкала в помойное ведро.
Вот, пожалуйста, убедись. Она всегда выбрасывает мусор.
Оставшиеся после завтрака миски Аманда составила в раковину, добавив их к тарелкам из-под вчерашней пиццы. Отвернулась от рваных коробок и грязных разодранных пластиковых контейнеров из-под замороженных готовых обедов, от бутылок, выстроившихся в ожидании, что кто-то их сполоснет и отправит в бачок для переработки отходов, от все еще стоящей на полу миски Пикла, от всего, что шло в ее жизни наперекосяк. Она достала последний альбом для набросков, сердито перелистала страницы. Как только в руке у нее оказался карандаш, ей сразу стало полегче, и на чистом листе начал возникать взъерошенный цыпленок, удирающий от смерча в курятник. Сомнительное прикрытие – его курятник стоит у смерча на пути.
В маленьком городке нельзя вырасти «ребенком, который классно рисует», без того, чтоб к тебе не приставали с просьбами: нарисуй то, нарисуй это. В результате не было, наверное, в Меринаке дома, где бы не нашлось одной из ее курочек – из тех, кого она мысленно называла «подружка». Она рисовала этих толстеньких хохлаток одним ясным, чистым росчерком, и могла делать это, даже не откладывая вязанья, могла рисовать за чашкой кофе или перед кассой супермаркета, где покупала продукты. Аманда обменивала их на всякие услуги и была счастлива видеть своих «подружек» на меню их ресторана или на рекламном флаере какого-нибудь магазина.
Остальные куры и цыплята – всевозможных цветов, форм и размеров – жили в ее альбомах. Они были вредными, были уродцами, были тощими, со стоящими дыбом хохлами или плешивыми. Их истории переполняли ее альбом. Все началось с отдельных цыплят; потом они соединились в группки и сценки, но поначалу все оставались вместе на одной странице. а в нынешнем году сценки вдруг стали разрастаться в историю. На одной странице история больше не умещалась. Теперь Аманде приходилось все время возвращаться назад, заранее придумывать, что с кем случится, преодолевая непредвиденные повороты, по несколько раз перерисовывать и менять каждую группу до тех пор, пока, в отчаянии от своей никудышности, она не посылала их всех подальше.
Аманда достаточно разбиралась в деле и понимала, чтобы как следует рассказывать истории в картинках, ей надо учиться. О существовании мест, где этому учат, ей напоминали всевозможные буклеты, которые приходили Гасу по почте из университетов. Но, чтобы туда попасть, нужен настоящий талант, какой был, к примеру, у Била Хендерсона. Бил окончил ту же школу, что и она, лет на двадцать раньше Аманды и был в Меринаке легендой. Его комиксы про мальчишку и пингвина знает теперь вся страна. Но он после своего успеха все забросил и стал настоящим отшельником. Правда, сначала он учился в художественном колледже. Она специально нашла его биографию в интернете. И каждый раз, читая про курсы и классы по иллюстрации и повествовательной графике, поневоле себе признавалась: если бы она этому всерьез училась, не приходилось бы пробираться во всем на ощупь, и ошибок было бы меньше.
Аманда заштриховала смерч, немного слишком жирно, а потом перелистнула несколько страниц назад и с головой ушла в историю тощей Карлин, курицы, которую в цыплячьей школе никто не любит, которую постоянно клюют пухленькие курочки и над которой насмехаются петухи-задаваки.
Ее собственная история на историю Карлин была совсем не похожа. Ее в школе все любили, главным образом потому, что она специально не хотела выделяться, старалась носить то, что носят все одноклассницы, поступать, как поступают остальные. Незачем повторять ошибки сестры. В отличие от Мэй, Аманда делала только то, что от нее ожидали, и ничего больше. Она была примерной девочкой.
Карлин примерной девочкой не назовешь. В маленьком курином городке она – белая ворона. Интересно, разве может курица быть вороной? Неоперившимся цыпленком она вовлекает в свои затеи и планы других неоперившихся цыплят. Потом цыпленком-подростком оказывается в одиночестве: стремится что-то всем доказать. Она не знает, что делать со странными сверхъестественными силами, которыми природа ее наделила, а других кур нет. Сверстники безжалостно травят Карлин, жестоко над ней издеваются, и все это будет продолжаться до тех пор, пока она не даст волю таящимся в ней силам. Что, конечно же, произойдет на выпускном вечере – как в «Кэрри» Стивена Кинга, любимой книге Аманды. Тогда-то она и испепелит всех остальных цыплят в диком потоке масла и огня.
