Они поспешно отступили и залегли на землю примерно в ярде от края поляны, скрывшись — она надеялась — за стволом дуба и папоротниками. Тело Диббса пульсировало жаром. Их руки соприкоснулись, и волоски на ее руках встали дыбом. Тишину нарушил скрип ржавых колес. Страх выпустил когти и медленно обжег болью плечи Перлайн, она выгнула шею, пытаясь разглядеть поляну. Ее глаза расширились, когда из-за деревьев вышла высокая фигура в белом, толкая тачку к колодцу.
У Диббса рядом перехватило дыхание.
Несмотря на чехлы и пыль, мало что изменилось. Поднимаясь по лестнице, Любовь вела рукой по перилам, предвкушение билось в сумасшедшем ритме, наполняя ее тело энергией. Она чувствовала, как по венам бежит кровь нового дающего, очищая ее, делая сильнее, лучше. И это не эффект плацебо. Это по-настоящему, так по-настоящему и потрясающе, как и в первый раз, когда она попробовала чистую кровь. Ничто не сравнится с пользой человеческого нектара из невинного источника.
Половицы скрипели под ногами, пока она шла к хозяйской спальне. В углах под потолком серебрилась паутина. Пауки устроили себе дом там, где она не могла.
Любовь тоскливо вздохнула. Сильное желание вернуться на ферму и восстановить общину подняло голову с горящими глазами. Долгие годы она лишь мечтала о подобном, но теперь, вернувшись туда, где все началось, представляла, что сможет это устроить. У нее нет средств, но она найдет способ. В нынешнее время сплошных страданий люди жаждут надежды, а «Вечная жизнь» как раз предлагала надежду. Надежду, любовь и чистоту. Долгую, полноценную жизнь среди единомышленников, которые возделывают землю, как всегда и было заложено природой.
Любовь положила ладонь на дверь спальни. Дерево как будто пульсировало. Ослепленная воспоминаниями, она вошла в комнату, сняла с кровати простынь и забралась на матрас. Она вновь была шестнадцатилетней девушкой, с обнаженной грудью, оседлавшей любовника, который излучал чистоту, словно восхитительный солнечный жар. Она вновь была юной, энергичной, сияющей. И Спаситель был здесь, улыбался, глядя на нее снизу, восхищаясь ее прекрасным обнаженным телом. Они были одним целым, объединясь во плоти, в вере и любви. Вместе они будут жить вечно.
Но он мертв.
В один миг видение разрушилось. Любовь откинулась на кровать и уставилась в потолок. Она не плакала. Она не думала, что когда-либо плакала по-настоящему. Чтобы произвести впечатление, да. По-настоящему, нет.
Неожиданно она почувствовала себя сдувшейся. Пустой. Выпотрошенной, как курица.
Она скучала и по Надежде. По огромной, заботливой учительнице Надежде. Наверное, самой близкой к настоящей матери из всех, кого она знала. Любовь часто гадала, что с ней стало, но никогда не пыталась выяснить. С распада общины прошло девять лет. Она боялась, что большая часть паствы сбилась с пути и вернулась к скучному существованию нечистых масс. Даже Надежда, несмотря на всю ее преданность «Вечной жизни», вероятно, вернулась к традиционному укладу. Больше всего эта женщина дорожила своими отпрысками; она пошла бы на все, чтобы они остались с ней, даже если это означало отвергнуть путь к полному просветлению. Поскольку Усердие оказался в тюрьме, а Верность умерла, Любовь не удивилась бы, если бы Надежда приютила и Старание.
Без руководства Любви и Спасителя Надежда, как и все остальные, потеряет смысл, растеряется и умрет. Так и есть, Благородство лишил себя жизни, она видела в местных новостях. Судя по всему, передоз. Ничтожество. Слабак, совсем как ее мать. Она не знала, что стало с другими членами, да и ей все равно. Смерть придет за ними, они сами виноваты.
Лицо Смирения то появлялось перед глазами, то пропадало, словно мигающая лампочка. Черное, белое, черное, белое. Мертва-мертва-мертва.
Любовь улыбнулась, ощутив вкус крови. Она прикусила язык. Она посмотрела на алую жидкость на пальцах. Часть этой крови чиста, часть испорчена. Ей надо больше чистой крови. Сейчас же.
Мигрень становилась сильнее, словно в мозг забивали гвозди.
Любовь села. Во рту собралась слюна, так сильно ей нужен нектар.
Горя нетерпением вернуться в фургон, она встала с кровати и направилась к двери, но застыла, услышав скрип лестницы.
Лили показалось, что она что-то услышала, как будто скрипнули пружины матраса. Остановившись на лестничной площадке, она прислушалась. Из-за стен дома донесся далекий птичий крик. Пронзительный, звенящий, как у чаек. Когда он замолк, пустые стены заполонила тишина, казавшаяся тяжелее из-за толстого слоя пыли, скопившейся за много лет.
Лили подумала, как давно дом в таком состоянии и почему тут никто не живет. Здание красивое. Надо бы освежить краску на стенах, да хорошенько почистить ковры, и можно жить. Она попыталась представить, кто тут жил, и не смогла. Место казалось стерильным и слишком белым. Не хватало человеческого тепла.
