Зверев осмотрел своё жилище. Снаружи бревенчатая изба из кругляка, между брёвен местами торчком седой мох. Изнутри стены обиты пластиком светло-серого цвета. Обстановка в спартанском стиле. Металлический стол и шкаф с множеством полок. Михаил Иванович взял папку, перевязанную тесьмой. Пыли на ней не было. Предшественники, похоже, часто пользовались этими бумагами. Зверев отложил осмотр документации и прошёл в соседнюю комнату. От кухни она отделялась пластиковой перегородкой. Спальная освещалась люстрой в форме матового диска. Кровать с жёсткой панцирной сеткой стояла возле перегородки. Под окошком размерами с большую форточку, стоял масляный радиатор с красной лампочкой. Горячий! Михаил Иванович отдёрнул руку. Он сел в кресло, стоящее в углу, оглядел стены. Серый однотонный пластик — никакой фантазии! Зато на стене напротив оконца висел гобелен. Художника, изобразившего такое, никак не упрекнёшь в отсутствии воображения. На фоне неестественно больших роз тёмно-коричневый гроб с жёлтой окаёмкой, как бы плавающий в море цветов. В нём сидит скелет женщины с мощными грудями. Соски ярко-розового цвета возвышаются над поверхностью ковра. Михаил Иванович поднял руку, чтобы потрогать их, но тотчас остановился. Голые ключицы и надтреснутый череп завершали облик красавицы. Жёлтые волосы беспорядочно спадали до головок плечевых костей. Скелет находился в полуприподнятом состоянии под углом к гробу. Создавалось впечатление, что она вот-вот сядет.
Михаил Иванович вспотел. Немудрено, что кое-кто сошёл с ума, наблюдая это чудо днём и ночью. Зверев потрогал ковёр. Толстый, сшитый на совесть. Он поднялся на табурет, снял гобелен со стены, свернул в трубку. Не раздумывая и не давая отчёта своим действиям, Михаил Иванович вынес рулон из дома, бросил его в снег за углом избушки.
Зверев присел на стул, перевёл дух. Будто в одиночку разгрузил вертолёт! Вот она, гиподинамия — болезнь века. Михаил Иванович открыл кран над раковиной, тёпленькая. Цивилизация проникла даже в этот медвежий угол.
Над столом висели круглые часы. К серому циферблату тянулся провод от коробки-распределителя. Михаил Иванович сравнил показания электрических часов с наручными. Точность ювелирная, до секунды.
Собравшись ужинать, Михаил Иванович раскрыл ящик с хлебом. Был приятно удивлён. Вместо ожидаемых малоудобоваримых галет там оказались золотистые батоны, в вакуумной упаковке. Срока годности не указывалось.
Михаил Иванович знал, что в такой обёртке хлеб не черствеет в течение полугода. Настроение поднялось. Если его по какой-либо причине «забудут» здесь — запасов хватит на полгода, как и говорил Пригожин. Зверев заварил чаю своего любимого сорта, который указал в анкете.
Покурить вышел в сени напоминающие тамбур.
— Это тебе холодильник до весны, — сказал командир экипажа, когда заносили вещи.
— А весной? — машинально спросил Зверев.
В ответ лётчик сделал такие глаза, будто у него спросил о конце света. Михаил Иванович улыбнулся.
— Дома будешь весной! Кстати, весна-то в июне начинается.
— Трижды дома будешь! — заверил второй пилот, подмигнув Михаилу Ивановичу. А когда командир вышел за очередным ящиком, улыбаясь, он указал на металлическую бадейку. Что он этим хотел сказать, Зверев тогда не понял.
Теперь он раскрыл бадью и увидел в ней крупные таблетки похожие на сухое горючее. Зверев взял одну, принюхался. Как есть, сухое горючее. И чему так радовался штурман? Зверев бросил таблетку обратно и закрыл флягу. Чай остывал, а ему ещё хотелось попробовать масла. Только в третьем вскрытом ящике он обнаружил пачки «Вологодского». И тут Пригожин постарался обеспечить райскую жизнь! Из такой командировки можно век не возвращаться!
С удовольствием попив чаю, Михаил Иванович улёгся на кровать. Полежал в темноте, слушая тишину. Когда в ушах мягко застучали собственные кровеносные сосуды в такт биению сердца, Михаил Иванович заснул.
Во сне ему привиделись предшественники. Молодые мужчины, оба лет двадцати с небольшим. Один назвался Валентином, другой — Петром. Алексей был почему-то седым, а Пётр рыжим.
— За бабками приехал, коллега? — спросил Валентин, протягивая руку.
Михаил Иванович кивнул и пожал сухую ладонь.
— Тяжело в наше время бабки даются, — сказал рыжий, сверкнув белыми фиксами.
— Чем порадуете? Пугать пришли? — спросил Зверев вполне осознавая, что находится во сне.
— Пугать?! — хором удивились парни.
— Или предупреждать?
— Мы тебе помогать пришли!
— Хотите, чтобы я разделил деньги поровну? Я же знаю, что вы не получили ничего.
— Дурак ты, Михаил Иванович. Даром что академик!
— Я не академик. Всего лишь, старший научный сотрудник. И то в прошлом.
— Ты сотрудник? — захохотал Пётр. — Ты вошь лесная! Как и мы.
— В чём вопрос, ребята?
— Хочешь вернуться нормальным?
Михаил Иванович кивнул.
— Тогда возьми наш вахтенный журнал и прочитай его!
— В тумбочке на кухне?
— Нет. Это формальная бумага для Пригожина. Ты возьми журнал в бане!
— В душевой? — не понял Зверев. Про баню он ничего не слышал. Представив себя на полке в жаркой парилке, Михаил Иванович непроизвольно погладил локти.
