По дороге к бане Зверев энергично расчищал завалы снега, мысли его работали в такт движениям. Выходит, каждое отложенное дело завершается им ночью. Всё дело в лунатизме! Почти добравшись до бани, Михаил Иванович вспомнил, что не видел там никаких лыж. Откуда он вообще взял эту информацию? Зверев забросил лопату на плечо и зашагал обратно. Но, представив себя в одних трусах с этой деревянной лопатой в лунном свете, Михаил Иванович развернулся и принялся с удвоенной силой пробираться к бане.
Как и следовало ожидать, никаких лыж в бане не оказалось. Но Михаил Иванович нисколько не огорчился. Главное, он выполнил задуманное.
Целый день Зверев работал как заведённый. Сходил в трансформаторную, насосную, отчистил снег вокруг дома. Наружный термометр показывал минус тридцать, но Михаил Иванович вспотел. Настораживала луна, нахально вылезшая на небо, не дожидаясь захода солнца.
Приняв душ на ночь, Зверев с опаской лёг в постель. Вроде бы, всё сделал. А вдруг, о чём-то позабыл? Привязывать себя на ночь ремнями к кровати — мера примитивная, но действенная. Завтра так и сделаю, решил он, засыпая. Погружаясь в сон, Михаил Иванович вздрогнул всем телом: а не придет ли в голову привязывать себя ремнями именно этой ночью? Дрёма сморила его, не дав обдумать этот вопрос.
Ночью пришли старые знакомцы. Валентин стоял у стены с ковром и гладил костлявое чудовище по соскам. Петр сидел рядом с кроватью Зверева и смотрел на него.
— С чем пожаловали? — спросил Михаил Иванович.
— Не скучаешь? — спросил рыжий, дёрнув покойницу за сосок. Ковёр вздыбился. В комнате запахло женщиной.
— Не страдаю. Ребята, зачем заставили меня идти в баню за вашими дневниками? Там же сплошная галиматья!
— Мы в академиях не преподавали! — осклабился вставными зубами Валентин. — Надеялись, что ты расшифруешь наши записи.
— Ну да! — поддержал товарища Пётр, пристроившись к ковру, как кобель. Иван Иванович только сейчас заметил, что женщина не сидит в гробу, она стоит на четвереньках головой кпереди. Лицо её вытянулось в лунном свете. Один глаз подмигнул Звереву. В следующий момент она застонала в такт ритмичным движениям Петра.
— Что это вы затеяли? — разозлился Михаил Иванович. — А ну-ка, вытаскивай эту мертвечину на улицу!
— Третьим будешь! — скорее приказал, чем спросил Валентин. Он подошёл к гобелену и расстегнул ширинку.
— Пошли-ка вон, ребята! — сказал Зверев, сев в кровати. Он был уверен, что так произойдёт. Люди всегда выполняли его сильные желания.
В ответ Пётр потрепал его по щеке.
— Такие фокусы с нами не пройдут, — улыбнулся он. — Не хочешь развлечься, тогда работай! Паши как скотина!!!
Михаил Иванович, зная, что находится во сне и не опасаясь за увечья, от души врезал Петру в подложечную область. Тот никак не ожидал удара, задохнулся и упал на кровать. Зверев брезгливо спихнул его на пол.
— И ты вали отсюда! — крикнул Зверев Валентину. — И дохлятину свою забирай!
— Ладно, не кипишись, Михаил Иванович, — сказал Валентин. Он уже стоял рядом. Одетый.
— Уберёшь свою вонючку?
— Да ты что, в самом деле! — вскипел Валентин. — Тебе как к человеку, а ты ерепенишься! Мы эту бабу, если хочешь знать, имели каждую неделю. А с третьего месяца командировки — так каждую ночку! И вовсе она не дохлая, всё у неё на месте, — он облизнулся.
— Ребята, валите к себе в преисподнюю вместе со своею бабёнкой! — сказал Михаил Иванович, удивляясь самому себе. Как кто вложил в его уста эти слова!
Очнулся Пётр, клацнул зубами. Зверев еле удержался, чтобы не пнуть в челюсть рыжему гостю.
— Уходим! Уже уходим! — открытыми ладонями вытянул руки вперёд Валентин. — Только ты, это, в лес, кажись, собрался.
— И что?
— Лыжи не в бане — в подполе!
Дружки исчезли так же неожиданно, как появились.
Михаил Иванович не удивился. Сон порою крутит сюжетами шустрее циркового жонглёра. И в следующий момент Зверев увидел солнце, море и пляж. Он лежал возле пальмы в солнцезащитных очках и смотрел на чаек. До чего же наглые птахи! Одна из них вырвала газету из рук Михаила Ивановича, что не помешало ему наслаждаться свежестью бриза. На пляже не было не единого человека: полный покой, пропитанный парами йода воздух и горячий песок. Тень от широких листьев пальмы закрывала голову Зверева. Лежал бы и лежал. Но Михаил Иванович знал, скоро всё это кончится. Набегут шумные люди, вслед за ними появятся танки. Увязая в пляжном песке, стальные машины раздавят дощатые лежаки, порвут надувные матрасы, испортят воздух выхлопными газами непрогоревшей солярки и, в заключение, пальнут несколько раз кумулятивными снарядами.
Откуда столь страшные прогнозы, Зверев не знал, но был уверен: так оно и будет. Приподняв очки, Михаил Иванович не увидел моря. Чайки оказались сороками, а пальма иссушенной сосной.
Михаил Иванович проснулся. Первым делом он посмотрел на ковёр с загробной шлюхой. Гобелен был повешен на стену изнаночной стороной. Михаил Иванович не сразу это понял. Поначалу ему показалось, что рисунок сильно потемнел: исчезли контуры гроба и цветов. Видна только ухмылка суккубы и чуть ниже — срамные губы.
