Зверев снял ковёр, посмотрел на него с лицевой стороны. Рисунок был прежним. Развернув обратно, увидел только половые органы, испачканные присохшей жидкостью. Михаил Иванович поморщился, потрогал свои трусы. Сухо. Но этого быть не могло! Зверев в голове не держал контакта с лучшей женщиной мира, не то что с полусгнившей блудницей! Тогда получается, он почесал в затылке, пришествие двух сумасшедших друзей материально? С отвращением он царапнул ногтем толстый светло-коричневый потёк. Оглядев оставшуюся под ногтем грязь, Михаил Иванович не сомневался. Безо всякого микроскопа микробиолог понял — это засохшая биологическая жидкость. Ребята продолжают знакомить со своим бытом. Как они жили-работали-развлекались и, наконец, свихнулись с ума. Недвусмысленно предлагают повторить их путь. Михаил Иванович тщательно отмыл руки, состриг ногти до живых пластинок — до крови на пальце, которым карябал чужое семяизвержение.
Позавтракав, Зверев принялся за работу. В трансформаторной в очередной раз убедился, уровень масла остаётся неизменным. В целях профилактики ночных похождений он посетил насосную. Приглядевшись к техническим характеристикам насосов, Зверев вновь озадачился. Мощности двух насосов хватило бы на замену воды в олимпийском бассейне каждые десять часов! При этом, останется для того, чтобы ежедневно заливать хоккейную площадку. То есть, водный ресурс для воинской части.
Похоже, потому и не работает связь с центральной подстанцией. Слишком много вопросов к господину Пригожину. Михаил Иванович посмотрел на дымчатое от морозного тумана небо и решил, что деньги он получит не за свои вопросы.
А из головы всё никак не выходил ночной кошмар. Ему подсказали, где лежат лыжи. Приглашают на прогулку в лес. Михаил Иванович поднял ковролин, осмотрел пол. Древесноволокнистая плита квадратными кусками приколочена к доскам. Под которым квадратом вход в погреб? Зверев поддел столовым ножом плитку ближайшую к порогу. Дверца люка открылась без труда. На всякий случай зажав нос, Михаил Иванович посветил фонариком вглубь подполья. Вниз уходила лестница из железной арматуры. Местами краска затёрлась от частого прикосновения рук и ног. Валентин с Петром часто бывали в погребе. Чтобы не откладывать осмотр подполья на ночь, Михаил Иванович спустился вниз.
Пошарив лучом фонарика по стенам, он нашёл выключатель, похожий на тумблер старого телевизора. Зверев повернул его — загорелся слабый свет с потолка. Крутанул ещё раз — загорелись лампы на стенах.
— Уютная кладовочка, — сказал Михаил Иванович, осматривая подвальное помещение. Комнатка размерами с обычную кухню в хрущёвской квартире. Стены отделаны пластиком с рисунком под кирпич. Пол и потолок белого цвета. У дальней стены стоит верстак с промасленными тисками и наковальней, нетронутой инструментом. Под верстаком валяется обычный хлам: куски пакли, драная ветошь в коробке с ржавыми железками. Всё это «хозяйство» покрыто слоем пыли, осевшей со дня постройки подвала. Слесарная мастерская никем не использовалась — никто, кроме строителей, не приложил руку к инструменту. В углу стояли широкие короткие лыжи, обтянутые серой кошмой. Их почти идеально полукруглые концы слегка загнуты кверху. Михаил Иванович взял лыжи, встряхнул. На них не было не единой пылинки. Будто бы лыжи только что просохли после прогулки по снегу. Поставив их ближе к лестнице, Михаил Иванович прошёл к шкафам, стоящим у противоположной стены. Они располагались друг на друге, напоминая мебельную стенку. Зверев открыл ближайший шкаф. Внутри ничего не было, даже пыли. Во втором шкафу — та же самая картина. Михаил Иванович раскрывал следующие шкафы уже не удивляясь. Во всех — ни соринки. Как бабушка колобка прошлась со скребочком.
Странности на этом не закончились. Потух свет одновременно во всех трёх лампах. Михаил Иванович щёлкнул кнопкой фонарика, подобрался к лампе, свисающей с потолка. Нить накаливания лопнула в двух местах. Микроспиральки торчали на петлях и подрыгивались, как живые. Звереву на момент показалось, что один кончик спиральки согнулся как гусеница и отполз к цоколю лампочки. Не собираясь задерживаться в погребе, Михаил Иванович вылез наверх, забрав лыжи.
Укладываясь на ночь, Зверев несколько раз повторил вслух:
— Я не собираюсь ехать на лыжах! Я не желаю совокупляться с ковровым рисунком! Я не нуждаюсь ни в чьей помощи!
Ночь прошла спокойно.
Поутру Михаил Иванович первым делом посмотрел на гобелен. Тот висел как нужно: рисунком кнаружи. И всё же он был не уверен, что не вставал ночью. Михаил Иванович спустился в погреб, взял из железного ящика запылённый кусок мела размером с гусиное яйцо. Затем Зверев закрасил мелом края ковра на ширину своей ладони. Зверев отошёл в сторону, осмотрел свою работу. Теперь он обязательно узнает, прикасался ли за ночь к ковру, и с какого боку. Посмотрев на кусок мела, на окрашенную им ладонь, Михаил Иванович зачеркнул крестом рисунок ковра.
