Дед Трофим промолчал. Поднявшись на ноги, он встряхнулся и повернулся спиной к спутникам. Оба как по команде вскочили, пора!
К концу пути никто, кроме деда Трофима, не был способен воспринимать окружающий мир. Ни времени, ни пространства для уставших путников не существовало. Дед уложил их в одну кровать «валетом», а сам занялся исследованием избушки. И в такой маленькой лачужке оказалось столько укромных мест!
По прокуренному и провонявшему закисшим пивом кабинету ходил мужик в драной телогрейке и страшно матерился. Его не устраивала внутренняя обстановка. Мебелишка была дрянной, шкафы хоть и новые, и финские, но толку от них абсолютный ноль!
— Ни одна падла не заботится о работниках! — ворчал мужик, поочерёдно раскрывая множественные ящики в столе и дверцы подвесных тумбочек. — Ещё людьми кулюторными считаются, с-суки!
Он плевал на дощатый крашеный пол и зачем-то растирал слюну грязным сапогом. Стоило забираться в кабинет начальника в такую рань, чтобы обнаружить такой срач? И ни граммулечки на опохмел души!
— Хоть бычок бы поприличнее оставили! — он со злостью швырнул пепельницу с раздавленными у фильтра окурками. Хрусталь ударился о чугунную батарею, жалобно зазвенел и рассыпался на мелкие осколки.
— Мудак ты, Алексей-свет Исаевич! — с чувством произнёс мужичок, собираясь уходить через дверь. Замок изнутри открывался защёлкой, а форточку, в которую мужичок проник внутрь — сразу же прикрыл за собой.
У самой двери он замер. Из коридора конторы послышались голоса. «Эдак недолго и башки лишиться», — решил мужичок. Его пробил озноб. Пот крупными каплями выступил на сморщенном лбу. Шаги говорящих приближались. Бросаться к форточке уже не имело смысла, поэтому незваный гость вцепился в ручку дверного замка. Попробуйте открыть ключом с наружной стороны! Заклинило, да и всё. Ключ в замочной скважине без труда провернулся. Мужичок сжал ручку сильнее.
— Ты дурак, Алексей Исаевич! — сказал незнакомец у самой двери кабинета. Мужичок, соглашаясь, кивнул. «И жмот», — добавил он мысленно.
— И уродился болваном, и подохнешь идиотом! — продолжал разоряться неизвестный.
— Я виноват. Согласен! — с надрывом сказал Пригожин. Поучения младшего по званию изрядно потрепали ему нервы. Противиться он не мог — не имел права, согласно инстинкту самосохранения. Алексей Исаевич сам имел в подчинении парочку церберов, которых спускал на провинившихся сотрудников. Разумеется, он не прощал никому сопротивления своим слугам. А теперь сам попал под раздачу. Генерал выпустил его под «честное слово» и, вот, решил оторваться через Петрушку. Со временем всё устаканится, а пока нужно терпеть.
Алексей Исаевич весь поджался, заглянул в глаза «цербера» снизу вверх. Для этого Пригожину пришлось поджать колени, но цели своей он достиг. Молодой хам снисходительно посмотрел на Пригожина. Простил, значит.
— Я думаю, — сказал Пригожин, вынимая из кармана синих рабочих брюк связку ключей.
— Ты ещё и думать умеешь? — скривил губы двадцатилетний пацан.
— Стараемся… — с придыханием произнёс Пригожин. И в выдохе его почти прозвучало «ваше благородие».
— Старайся, тужься! Да только не обосрись! Ха-ха-га! — зелёный наглец шлёпнул по руке Пригожина, собирающегося открыть свой кабинет. — Не хочу даже заходить в твою помойку!
Пригожин улыбнулся, склонив голову. Помойка в его кабинете образовалась благодаря этому самому инспектору, присланному генералом. Алексей Исаевич морщился и кривился, когда заходил в свой кабинет, но, учитывая специфику работы в условиях инспекции, он не доверял ключей уборщице. Приходилось терпеть и это. Пригожин знал, ещё немного продержаться, и он будет в дамках. Терпение всегда вознаграждается — закон жизни!
— Пошли в цех потолкуем, там чище, чем у тебя! — предложил эксперт. Молодого человека таковым считали все подчинённые Пригожина. Кто ещё мог орать на Алексея Исаевича в Пастухово?
Мужичок в кабинете начальника бесшумно перевёл дух. Пронесло! Обтерев пот со лба и шеи, он посмотрел на стол Пригожина прощальным взглядом и потихоньку повернул замок.
В коридоре послышались шаги. Звякнуло ведро. Через некоторое время всё стихло.
— Сучка, — выругался мужичок, не раскрывая рта. — Пригожина уже чмырят вовсю, а она всё жопу лижет дорогому Алексею Исаевичу!
